Психология манипуляции

СОДЕРЖАНИЕ Способы достижения целей, использованные О. Бендером в романе И. Ильфа и Е. Петрова «12 стульев». 2 История о том, как великий комбинатор прибирал к рукам бывшего предводителя дворянства 3 Основное воздействие 4 Обеспечение воздействия 4 Итак, составим план психологического воздействия 6 Был ли великий комбинатор великим манипулятором? 7 Выбор парадигмы 9 Квалификация толкователя 10 Проблема языка описания 10 ЧТО ТАКОЕ МАНИПУЛЯЦИЯ 12 Метафора манипуляции 12 Определение манипуляции 13 ПРЕДПОСЫЛКИ МАНИПУЛЯЦИИ 14 МАНИПУЛЯВНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ 15 Основные составляющие манипулятивного воздействия: 15 Подготовительные старания манипулятора 16 Контекстуальное оформление 16 Выбор мишеней воздействия 17 Информационно-силовое обеспечение 19 Психологическое давление 20 Информационное оформление 21 МЕХАНИЗМЫ МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ 21 «Технология» и психологические «механизмы» — совпадение реальности и метафоры 21 Виды и процессы манипулятивного воздействия 22 Перцептивные марионетки 22 Конвенциональные роботы 22 Живые орудия 22 Управляемое умозаключение 22 Эксплуатации личности адресата 23 Духовное помыкание 24 Приведение в состояние повышенной покорности 24 Комбинирование 24 Обобщение модели психологической манипуляции 25 ЗАЩИТА ОТ МАНИПУЛЯЦИИ 26 Семантическое поле и определение понятия «психологическая защита» 27 Виды психологических защит 28 Базовые защитные установки 29 Специфические и неспецифические защиты 31 Механизмы психологических защит 32 Неспецифические защитные действия 32 Протекция личностных структур 33 Защита психических процессов 34 Навстречу манипулятивной технологии 35 Проблема распознавания угрозы манипулятивного вторжения 36 Возможные индикаторы 37 Распознавание манипуляции в живом общении 39 Надо ли защищаться от манипуляции? 41 ИССЛЕДОВАНИЕ МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ 42 Защитные действия в условиях манипулятивного воздействия 42 Обсуждение 42 Нужна ли защита? 43 Создание «радара» 45 Чувственный уровень 45 Рациональный уровень 46 Расширение мирного арсенала 47 Психотехники совладания 48 Личностный потенциал 50 Технологические приемы. 51 Способы достижения целей, использованные О. Бендером в романе И. Ильфа и Е. Петрова «12 стульев». Глава V. 1. Отваживание беспризорного: манипуляция (намёк). 2. Установление приятельских отношений с дворником: манипуляция (услуга) = подготовка средства принуждения к ответной услуге. 3. Освобождение от присутствия дворника: принуждение + подкуп. 4. Выуживание сведений из Воробьянинова: манипуляция (ослабление + игра на слабости). Глава VI. 5. Заключение договора с Воробьяниновым: подавление (психологическое ослабление) + угроза (намек) + цинизм. 6. Покупка жилета у Воробьянинова: давление (неявное), обман, демагогия. Глава VIII. 7. Получение возможности всестороннего осмотра 2-го дома соцобеса: манипуляция (обман как средство). 8. Подведение оснований для продолжения своих поисков: угроза (неявная) + методичное давление (игра на слабости). 9. Выуживание у Альхена информации о стуле: манипуляция (намёк). 10. Добывание информации у Паши Эмильевича: угроза. Глава XI. 11. Выбор меблированных комнат: блефование (выдумка, ложь, рассчитанная на запугивание, введение в заблуждение)+ обман. 12. «Покупка» квитанций у Коробейникова: откровенный обман, де-акто (необратимость действий), грубая угроза. Глава XII. 13. Требование «погасить задолженность» у Воробьянинова: обман. Глава XIV. 14. Тайное заседание «Меча и орала»: блефование + обман + давление. 15. Женитьба на вдове Грицацуевой: обман. Глава XXII. 16. «Покупка» стула у Эллочки: отвлечение внимания + де-акто. Глава XXV. 17. Получение стула у Щукина — мужа Эллочки: обман. 18. Уменьшение доли Воробьянинова в будущих доходах: давление. Глава XXVI. 19. Изъятие стула у Изнурёнкова: обман + блефование + де-акто. Глава XXX. 20. Добывание контрамарки у администратора театра Колумба: обман + блефование. Глава XXXI. 21. Проникновение на теплоход: манипуляция (использование ситуации дефицита времени) + де-акто. Глава XXXIV. 22. Подготовка к лекции и сеансу одновременной игры в шахматном клубе Васюков: манипуляция + блефование + обман. 23. Получение денег с шахматного клуба на организацию шахматного конгресса: манипуляция (воодушевление). 24. Сеанс одновременной игры: обман. Глава XXXVI. 25. Снаряжение Воробьянинова просить милостыню: принуждение + унижение. 26. Сбор денег за вход в Провал: обман + манипуляция. Глава XXXIX. 27. Встреча с Персицким на Военно-Грузинской дороге: выпрашивание денег. 28. «Выбивание» денег из Кислярского: манипуляция + запугивание + вымогательство. История о том, как великий комбинатор прибирал к рукам бывшего предводителя дворянства Ипполит Матвеевич, смущенный присутствием в дворницкой постороннего, ...хотел было бежать, но Остап Бендер живо вскочил и низко склонился перед Ипполитом Матвеевичем. — У нас хотя и не Париж, но милости просим к нашему шалашу. 1-й шаг — присоединение. Цель: не спугнуть выгодного клиента. Средства (приемы): поддерживает субординацию (система строгого служебного подчинения младшего старшему), соглашается с возражением: — Я вовсе не из Парижа. — Отлично, вы не из Парижа. Конечно, вы приехали из Кологрива навестить свою покойную бабушку. В последней фразе уже заложена ирония — основа для будущей атаки. 2-й шаг — изоляция адресата. Цель: обеспечить себе возможность без помех влиять на Воробьянинова. Средство: «не дал дворнику и пикнуть» — выставил его из дворницкой, сунув в руки рубль. По контексту событий дня понятно, что на выпивку — это гарантировало достаточный резерв времени. 3-й шаг — ослабление адресата. Цель: сделать Воробьянинова беспомощным, а себя — нужным ему (основная технологическая задача манипуляции). Средства: 1) навешивание ярлыка эмигранта, находящегося не в ладах с властью и законом: — Тепло теперь в Париже? Хороший город. У меня там двоюродная сестра замужем. Не давно прислала мне шёлковый платок в заказном письме…— Вы через какую границу? Польскую? Финляндскую? Румынскую? 2) нагнетание безапелляционных (не допускающих возражений) утверждений: — При современном развитии печатного дела на Западе напечатать советский паспорт — это такой пустяк, что об этом смешно говорить... 3) подавление возражений оппонента потоком никчёмной (бесполезной) информации, резкими сменами темы. 4-й шаг — психологическое давление. Цель: сломить сопротивление. Средства: настойчивое повторение и комбинирование все тех же приемов. Прямое подавление: Ипполит Матвеевич никогда еще не имел дела с таким темпераментным молодым человеком, как Бендер, и почувствовал себя плохо. — Ну, знаете, я пойду,— сказал он. — Куда же вы пойдете? Вам некуда торопиться. ГПУ к вам само придет. Еще раз присоединение: — Я приехал не из Парижа, а из… — Чудно, чудно! Из Моршанска. И так до тех пор, пока не была достигнута основная цель. Психологически (на уровне механизмов) это сработало так. Основное воздействие (релевантное цели) направлялось в самое уязвимое место адресата — «бывшие» при новой власти являлись попираемыми, бесправными, а значит, бессильными: Ипполит Матвеевич... никак не решался уйти. Он чувствовал сильную робость при мысли о том, что неизвестный молодой человек разболтает по всему городу, что приехал бывший предводитель. Тогда — всему конец, а могут ещё и посадить. — Могут,— подметил проницательный Остап. — Вы всё-таки никому не говорите, что меня видели,— просительно сказал Ипполит Матвеевич,— могут и впрямь подумать, что я эмигрант. Великолепная обратная связь для Бендера, свидетельствующая об успехе предпринимаемых им усилий! Обнаглевший агрессор с этого момента больше не пользуется приемом присоединения — им руководит стопроцентная уверенность, что Воробьянинов уже трепыхается на крючке: — Вот! Вот! Это конгениально! Прежде всего актив: имеется эмигрант, вернувшийся в родной город. Пассив: он боится, что его заберут в ГПУ. Обратим внимание на явную подмену: сначала Бендер сам бросил эту мысль, а теперь приписывает ее своему оппоненту. — Да ведь я же вам тысячу раз говорил, что я не эмигрант. — А кто вы такой? Зачем вы сюда приехали? (подмена темы) — Ну, приехал из города N по делу. — По какому делу? — Ну, по личному делу. — И после этого вы говорите, что вы не эмигрант?.. Один мой знакомый тоже приехал… Смешно? Но точно такой же прием использовался «специалистами» ГПУ в период массовых репрессий. Спустя всего несколько лет после написания сего сатирического шедевра подобные сцены разыгрывались и разыгрываются уже как трагедии. Тут Ипполит Матвеевич, доведённый до отчаяния историями о знакомых Бендера и видя, что его не собьёшь с позиции, покорился. — Хорошо,— сказал он,— я вам все объясню. Поразительно! Чему это он покорился, если Бендер ни разу (!) не спросил Воробьянинова о том, зачем он приехал? Покорился силе: просто признал силу агрессора — и свое бессилие. «В конце концов, без помощника трудно,— подумал Ипполит Матвеевич,— а жулик он, кажется, большой. Такой может быть полезен». Манипуляция увенчалась успехом: Воробьянинов признал свою бес-помощность и сам (его об этом не просили) решил взять Бендера в помощники. Обеспечение воздействия (вспомогательные векторы) основано на использовании неожиданности (неподготовленность адресата к нападению — ослаблена защита) и напора сразу по двум направлениям: темпо-динамическое (перегрузка и подавление) и информационное (перегрузка и многотемность, не позволяющая сосредоточиться). Способность жертвы к осмыслению проблемной ситуации, ее дифференцированной оценке постепенно снижается — повышается внушаемость, некритичность, дезорганизованность. Естественное следствие — потребность в организующем начале. Впредь оно будет сосредоточено в руках манипулятора. Что касается Ипполита Матвеевича, то его защитные трепыхания за это время претерпели известную динамику: «смутился и хотел было бежать» — «почувствовал себя плохо» — «не нашелся, что ответить» — «недружелюбно глядя на Бендера» — «чувствуя неожиданную зависимость от разговорчивого молодого человека, ставшего на его дороге к брильянтам» — «рассерженный... никак не решался уйти» — «чувствовал сильную робость» — «просительно сказал» — «доведенный до отчаяния... покорился». Основные его слабости: отсутствие опыта — «никогда не имел дела с таким темпераментным молодым человеком» и страх — «при мысли о том, что неизвестный молодой человек разболтает по всему городу, что приехал бывший предводитель. Тогда — всему конец, а может быть, еще посадят». Утрата Воробьянинова как жертвы манипуляции состоит в том, что ради восстановления нарушенного душевного порядка он жертвует контролем над своими поступками. Но признаться себе в потере контроля не хочется, поэтому срабатывает защитный механизм игнорирования факта порабощения. Эта защита в свою очередь еще раз маскируется — находится рациональное объяснение в виде необходимости помощника (лишь в этой форме несущее в себе признание своей слабости) и пользы жулика. Негативная оценка агрессора («жулик») сплавляется с позитивной («помощник»). Новый сплав дает иные характеристики: поскольку жулик стал помощником, происходит закономерное смещение личностных ценностей в криминальную сторону. Как известно, закончилось это тем, что Киса убил своего «помощника», знакомство с которым началось для него с опыта жертвы психологического изнасилования. Однако все это в будущем. Пока же, находясь во временно восстановленном состоянии (искусственной гармонии), Ипполит Матвеевич Ипполит Матвеевич ...решительно откашлявшись, рассказал Остапу Бендеру, первому встреченному им проходимцу, всё, что ему было известно о брильянтах со слов умирающей тёще. А перед великим комбинатором, окрыленным открывшейся перспективой («Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Лёд тронулся»), встала новая задача: обеспечить себе получение возможно большей доли сокровищ мадам Петуховой. Для этого ему потребовалось сначала подготовить партнера к предстоящим «переговорам». 1-й шаг — воодушевление (увлечение) адресата. Цель: заложить в компаньоне готовность поделиться богатством. Средства: 1) «раздуть» стоимость клада (неожиданно возросшим богатством делиться легче), 2) «авторитетное» (без доказательств) заявление, возвышающее О. Бендера как эксперта и незаменимого помощника (хорошему специалисту положена высокая оплата). — Выбор неплохой. Камни, я вижу, подобраны со вкусом. («Нарабатывает» авторитет.) Сколько вся эта музыка стоила? — Тысяч семьдесят – семьдесят пять. — Мгу... Теперь, значит, стоит полтораста тысяч. — Неужели так много? — обрадованно спросил Воробьянинов. 2-й шаг — нагнетание тревоги. Цель: дестабилизировать компаньона, снова ввести в уже принесшее обнадеживающие плоды состояние беспомощности. Средства: 1) неожиданная смена темы, 2) бездоказательное (на фоне уже наработанного авторитета) утверждение того, что является лишь предположением, но не оставляет шансов на успех. — Не меньше. Только вы, дорогой товарищ из Парижа, плюньте на всё это. — Как плюнуть? — Слюной,— ответил Остап,— как плевали до эпохи исторического материализма. Ничего не выйдет. Типичный для Бендера приём — неожиданное переключение внимания на семантически (смысл, значение) отдалённые детали — представляет собой один из вариантов трансовых техник. К последним относится и резкая смена предметов обсуждения. — Как же так? — А вот как. Сколько было стульев? (Очередное отвлечение на несущественную для обсуждаемого аспекта темы деталь.) — Дюжина. Гостиный гарнитур. — Давно, наверно, сгорел ваш гостиный гарнитур в печках. Воробьянинов так испугался, что даже встал с места. — Спокойно, спокойно. За дело берусь я. Последняя фраза являет 3-й шаг — обнадёживание... собой. Данные три шага производят эмоциональную раскачку собеседника, ведущую к его психическому истощению (потере самообладания и хладнокровия), в результате которого на основное сражение сил уже недостает — хороший пример мастерского обеспечения эффективности предстоящего воздействия. Итак, «клиент» готов. Можно приступать к завершению операции. — Заседание продолжается. Кстати, нам с вами нужно заключить небольшой договорчик. Всего-то — «небольшой договорчик». Это уже известный нам прием снижения значимости того, на что должен будет согласиться партнер по переговорам. Снижение значимости, однако, строго ограничено рамками приёма и полностью контролируется Бендером — когда дело дошло до «бунта на корабле», тиски неумолимо сжались: — В таком случае простите,— сказал Воробьянинов в нос.— У меня есть все основания думать, что я и один справлюсь со своим делом. Внимание! Это практически единственная попытка Воробьянинова что-то противопоставить Бендеру. Но насколько запоздалая, настолько и с избытком резкая, больше напоминающая предсмертные судороги. — Ага! В таком случае простите,— возразил великолепный Остап,— у меня есть не меньше основания, как говорил Энди Таккер, предполагать, что и я один могу справиться с вашим делом. Техника присоединения снова в ходу: почти дословный повтор реплики оппонента. Важное исключение — замена «своим делом» на «вашим делом» ставит все точки над i: Остап уже способен добыть бриллианты и без компаньона. — Мошенник! — закричал Ипполит Матвеевич, задрожав. Остап был холоден.— Слушайте вы, господин из Парижа (уже как наклеенный ярлык), а знаете ли вы, что ваши брильянты почти что у меня в кармане! И вы меня интересуете лишь постольку, поскольку я хочу обеспечить вашу старость. Тут только Ипполит Матвеевич понял, какие железные лапы схватили его за горло. Этот эпизод и далее вплоть до достижения договоренности манипуляцией назвать никак нельзя. «Выкручивание рук», «принуждение», «насилие» — вот вполне подходящие наименования («Ну что, тронулся лёд? — добивал Остап»). Наконец согласие получено. Казалось бы всё — Воробьянинов во власти Бендера — как организационной, так и психологической (возможно бессознательной). Однако великий комбинатор выискивает еще один способ прибирания бывшего предводителя дворянства к рукам. Он попросил продать ему жилет. Но уже взяв вещь (читай: возврата назад не жди), заявляет: «Деньги — после реализации нашего клада»,— и твердо стоит на своём. Таким образом ему удается привязать компаньона еще и финансовым кредитом: кредитору неимоверно трудно отказаться от надежды вернуть свои деньги. Изворотливость мошенника выворачивает положение дел наизнанку: — Если вы уже открываете мне лицевой счет, то хоть ведите его правильно. Заведите дебет, заведите кредит. В дебет не забудьте внести шестьдесят тысяч рублей, которые вы мне должны, а в кредит — жилет. Сальдо в мою пользу — пятьдесят девять тысяч девятьсот девяносто два рубля. Еще можно жить. * * * Итак, составим план психологического воздействия, которого мог бы придерживаться Остап Бендер, если бы он был согласен с развиваемыми в данной работе идеями. 1-й этап — выуживание из Воробьянинова информации. Предпринимаемые действия (шаги, приближающие к цели): 1) присоединение — «приручение»; 2) изоляция — обеспечение условий воздействия; 3) ослабление — приведение адресата в состояние готовности довериться агрессору (сдаться на милость); 4) психологическое давление — повторение однотипных приёмов в различных комбинаторных сочетаниях до полной победы над адресатом. Психологические механизмы, реализующие воздействие: а) неявное умозаключение «с ГПУ лучше не связываться»; б) неопределённые опасения о возможных затруднениях на пути поиска клада; в) испуг — реакция на косвенные угрозы со стороны активного (агрессивного) нахала; г) утрата контроля над ситуацией из-за потери инициативы; д) сужение поля сознания ввиду дефицита времени на обдумывание и информационных перегрузок; е) потеря привычных ориентиров как реакция на задёргивания и суетность речи Остапа. На уровне эмоций все это вылилось в тревогу, растерянность, ощущение беспомощности и дезорганизации. 2-й этап — заключение «делового соглашения». Предпринимаемые действия: 1) подготовка «клиента» — эмоциональная раскачка, дестабилизация: • воодушевление: эмоциональные «качели» взлетают вверх; • нагнетание тревоги: убедительным тоном делается убийственное для всего дела заявление; • обнадёживание собой: качели опять взмыли — будь спокоен; 2) завершение операции — получение согласия на крупную долю при делении клада: выкручивание рук, шантаж. Психологические механизмы воздействия: а) субъективное увеличение суммы повысило готовность поделиться ею; б) уверенность в том, что Остап — знающий человек, как результат неосознанного «прочтения» его интонаций; в) повышение внушаемости в ответ на быстрые смены шаблона (переключение тем); г) резкий испуг в состоянии повышенной внушаемости — впечатление сильнее; д) эмоциональное истощение из-за резкого перепада в знаке эмоций; е) «прозрение» — понимание того, что Бендер способен добыть клад самостоятельно; ж) опасение, что можно вообще остаться без бриллиантов; з) вынужденная покорность — «надлом». 3-й этап — «покупка» жилета. Его можно истолковать по-разному: проверка надёжности проделанной «работы», дальнейшее унижение, укрепление «привязи» и т. п. Таким образом, мы обнаружили, что чистой манипуляцией является лишь первый этап, в завершение которого Воробьянинов выдал свою тайну. На втором этапе, то есть заключении «делового соглашения» между компаньонами, манипулятивный характер носили лишь подготовительные маневры Бендера: косвенная мотивационная обработка — приведение адресата в запланированное состояние ради получения преимущества в споре. Проведенный анализ показывает, что предложенные в последующих главах понятия достаточно хорошо работают и могут с успехом использоваться для анализа феноменологических данных. Последними могут быть как художественные тексты, так и событийный ряд, зафиксированный на видеопленке. С некоторыми ограничениями (связанными в первую очередь с дефицитом времени) разработанный концептуальный аппарат может применяться и в режиме текущего взаимодействия. Был ли великий комбинатор великим манипулятором? Этот вопрос, естественно, возник при работе над указанным эпизодом из «Двенадцати стульев». Чтобы дать на него ответ, необходимо было более подробно посмотреть, какими приемами пользовался О. Бендер. Для этой цели был использован контент-анализ репертуара приемов, применявшихся великим комбинатором. Для анализа из всего текста повести И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» мы отобрали те эпизоды, в которых великий комбинатор добивался собственной цели, преодолевая сопротивление тех или иных людей — таков был критерий отбора. Всего было отобрано 28 эпизодов. Анализу подвергались в первую очередь приёмы, релевантные цели воздействия. Вспомогательные средства, не вносящие принципиальных моментов в ситуацию, из анализа, как правило, исключались. Ниже показано, сколько раз (в пределах обозначенного текста) О. Бендер использовал каждый из выделенных приемов: Демагогия — намеренное воздействие на чувства, инстинкты малосознательной (неправильно оценивающей, малопонимающей окружающее) части масс для достижения своих целей; рассуждения или требования, основанные на грубо одностороннем осмыслении, истолковании. Поэтому ответ на поставленный вопрос оказывается отрицательным: гениальность И. Ильфа в дуэте с Е. Петровым проявилась еще и в удивительно точном названии типа описанного ими мошенника — комбинатор. Это не жулик, работающий в одном жанре — обман, надувательство, грабеж, принуждение, манипуляция и пр. Это действительно комбинатор, поражающий своей инструментальной оснащённостью и гибкостью. Психологические знания действительно помогают эффективно управлять людьми. Если, скажем, принять положение о том, что род души человека и его биологический пол не совпадают, то становиться понятно, как можно помыкать мужчиной, мужественность которого вне всяких сомнений. Достаточно в нужный момент ставить эту мужественность под сомнение — и мужчина снова и снова будет бросаться доказывать свою мужественность. Важно научиться манипулировать аккуратно, не вызывая подозрений со стороны своих жертв — зачем рубить сук, на котором сидишь… Выбор парадигмы Трудность, с которой сталкивается психолог-исследователь, заключается в том, что ему приходится лавировать между общенаучными нормами и внутренней сущностью изучаемой реальности. С одной стороны стоят традиции университетского психологического образования, которые (в части программ) отражают ценности и требования экспериментальной науки, явно ориентирующие на физику как «образцовую» науку. Примеры постулатов естественнонаучного способа мышления: • факты — превыше всего, • законы природы — это обнаруживаемые исследователями устойчивые тенденции или факторы, действительно существующие там, где мы их обнаруживаем — в природе, • истина — одна для всех, • любое суждение является или истинным, или ложным — третьего не дано и т. п. С другой стороны психолог соприкасается с несколькими классами психических феноменов, которые упрямо отказываются подчиняться естественнонаучной логике: факты возникают в результате желания их иметь; почти каждое утверждение оказывается относительным и допускает множественность истолкований; как факты, так и суждения видоизменяются при смене контекста; взаимосвязанность всего со всем столь велика, что «установить наличие зависимости» можно между всем, что угодно... Научные нормы предписывают проводить подробный анализ, который, препарируя и умерщвляя живую ткань жизни, ведет к более детальному описанию — ив этом смысле пониманию — изучаемой реальности. Но платить за это приходится потерей целостности понимания. Прогрессирующее дробление предмета исследования ведет к узкой специализации, в результате — к утрате контекста. Сущность психологической феноменологии, наоборот, требует умения восстанавливать этот контекст, более того, включать его в работу, буквально «держать под рукой». В противном случае от нас ускользает само качество психического. В естественнонаучной логике идеалом является умение предсказать некое явление, основываясь на законе, которому это явление подчиняется. Психическая же реальность такова, что основную свою сущность выражает в непредсказуемости. Стремление предсказывать неизбежно сдвигает исследователя на изучение следствий из этой сущности, более поверхностных ее проявлений. Психологам приходится отказываться также и от привычки мыслить в рамках дихотомии «или верно, или неверно». Взамен приходит суждение «все верно и все неверно одновременно», которое предполагает проводить тщательную рефлексию исходных оснований при вынесении оценочных суждений. Нет необходимости доказывать, что один способ объяснения лучше, чем другой. Каждый подход имеет своих защитников и у каждого есть свои и преимущества, и слабые стороны по сравнению с другими. Всякое описание, сколь бы парадоксальным оно ни показалось, всегда имеет свои основания, свои онтологические корни — и в этом смысле всякое описание, любой способ видения по-своему верен. Их непонимание кроется в отсутствии доступа к контексту, в котором они означиваются. Отношение к феноменам. Феномены, с которыми имеет дело психология — это события (со-бытие — состоявшееся, истинное бытиё), которые имеют двойственное обоснование: со стороны причин и со стороны результата. Квалификация толкователя Спросим себя не только о том, каким должен быть текст, но еще и каким должен быть читатель, чтобы этот текст можно было понять. Интерпретировать — формировать и высказывать свое мнение — может любой человек. Продуктивность разных людей, однако, будет сильно варьировать. В первую очередь по причине разной подготовленности толкователя. Квалификация толкователя состоит: а) из знания предметной области (близкое знакомство с родственными контекстами), б) из широкой общекультурной подготовки (знакомство с дальними контекстами) и в) навыков установления и компоновки смысловых связей (собственно умения толковать). Поэтому толкователь, во-первых, должен быть экспертом в исследуемой предметной области. По отношению к психологии экспертами могут выступать не только обученные психологи, но в известных пределах (ограниченных повседневной жизнью) и «наивные» наблюдатели (или наблюдатели за наблюдателями), то есть люди, не получившие психологического образования. Во-вторых, толкователь не должен быть только узким специалистом. В той или иной степени таким является любой человек — носитель человеческой культуры. К сожалению, в наше время специализаций все труднее становится получать энциклопедические знания — даже университеты теперь стали специализированными. Великолепное сочетание квалификации знатока повседневных человеческих отношений, душевных переживаний и одновременно широкой общекультурной эрудиции наблюдается у деятелей искусства, в частности, у писателей. Поэтому литературное произведение, предоставляя нам «всего лишь описание» жизни, несет в себе большое количество сохраненных контекстов. Поскольку писатель работает в общекультурном поле контекстов, то результаты его собственного отбора, даже если они отмечены печатью причастности к специфической субкультуре, все равно привносят в текст заведомо больше смысловых связей, чем это обнаруживается в текстах психолога-специалиста (особенно если он специализируется на изготовлении препаратов из психической реальности). Поэтому для последнего художественное произведение может служить достаточно валидным источником эмпирических данных. И даже двойная интерпретация не является недостатком для герменевтического исследования. В-третьих, толкователь должен уметь выделять в тексте значимые элементы (как узнать, какой окажется значим?), вскрывать лежащие за ними семантические поля, выбирать из них такие, связи между которыми (смысловые линии) образуют новые целостности, объединенные вокруг ограниченного набора ключевых идей, образов, понятий. Общий путь состоит в том, что сначала производится простое перечисление выделенных связей, а затем только из них формируется новая содержательная структура, неизбежно отражающая теоретические предпочтения интерпретатора. Полученная в результате эмпирического исследования интерпретации как психологического процесса, типология испытуемых как интерпретаторов включает две основные группы. Первая состояла из тех, кто стремился по возможности точно раскрыть логику автора текста, отводя свое мнение на второй план. Вторая — из тех, кто стремился к выработке собственной позиции, отвлекаясь от авторской позиции. Вместе с тем и в том, и другом случае «не просто осуществлялась реорганизация авторской концепции, но создавался новый собственный контекст, причем путем различных способов его сопоставления со «старым», авторским, таких, как противопоставление, сравнение, разрушение авторского целого, творческий с ним синтез и т. д.». Автор полагает, что психологические механизмы интерпретации раскрываются «как способность личности легко переходить от одного контекста к другому, как свобода интерпретирования». Проблема языка описания Еще один важный инструмент работы — язык, на котором толкователь излагает результаты своей работы. Проблема языка применительно к герменевтическому исследованию содержит в себе несколько аспектов. Первый аспект связан с проблемой достоверности знаний, передаваемых конкретным текстом на том или ином языке. Эта проблема в основном уже обсуждена выше и решается тем, что в ходе преобразования содержания, выраженного в исходном тексте, необходимо стремиться к сохранению его связей с критически минимальным объемом контекстов и подбирать квалифицированных экспертов. Это и не удивительно, если учесть следующие моменты. С одной стороны, любое описание есть истолкование, поэтому оно всегда субъективно — и в этом смысле неточно. А с другой, любое высказывание имеет свою референцию (отсылку) и свой референтный индекс (предмет отсылки), то есть любое высказывание может иметь область значений, где оно верно. Таким образом, все верно и неверно одновременно. Нужна сила (позиция) которая установит ориентиры в соответствии со своим чувством правды. Такой силой является субъект — испытуемый, эксперт, исследователь. Здесь нам остается обсудить требования, которые в данной работе будут предъявляться к языку, которым пользуются эксперты, и в особенности к языку, на котором она написана. Второй аспект заключается в том, насколько допустимо использовать сам язык как источник знаний. Нам важно знать, является ли язык как носитель значений еще и хранителем сведений о мире, содержащихся в его значащих единицах, конструкциях, элементах и их связях. Несомненно, да, поскольку «в языке выражает себя сам мир». Это положение означает, что язык как таковой, независимо от того, каким конкретным языком мы пользуемся, уже содержит в себе мир. Происходит это потому, что мир и человек изначально включены друг в друга, а «язык — это среда, в которой объединяются, или, вернее, предстают в своей исконной сопринадлежности «Я» и мир». Эта среда не есть вместилище для человека и мира, а сама являет собой их пространство: «Бытие, которое может быть понято, есть язык». Поэтому вполне законным будет обращаться к языку с вопросами, пытаясь отыскать в нем если и не решение поставленных проблем, то подсказки о возможных путях их решения. «Через археологию языка мы можем подойти к теоретической реконструкции целостного человеческого бытия и обнаружить в нем ту иерархию онтологических ниш, которые человек в своей эмпирической повседневности не наблюдает». Уникальность языка как источника познания заключается в том, что «это единственная объективированная форма субъективности, в которой содержатся все исторические семантические напластования, доступные «эмпирическому наблюдению». Применительно к нашим задачам такая позиция означает «разрешение» на применение в качестве полноправных аргументов этимологической реконструкции слов ссылок на устойчивые словосочетания, анализа структурных особенностей слов и выражений и т. п. Третий аспект касается вопроса о том, какими языками можем воспользоваться мы в рамках заявленного подхода. «В какой мере можно раскрыть и прокомментировать смысл (образа или символа)? Только с помощью другого (изоморфного) смысла (символа или образа). Растворить его в понятиях невозможно». По отношению к действиям это так же справедливо. Очевидно, что смена парадигмальных ориентации с неизбежностью ставит вопрос о пересмотре отношения к строгим дескриптивным понятиям, столь характерным для естественнонаучного глоссария, в частности, к определениям этих понятий. «Может быть либо относительная рационализация смысла (обычный научный анализ), либо углубление его с помощью других смыслов (философско-художественная интерпретация). Углубление путем расширения далекого контекста». Поэтому альтернативным средством может выступить метафора (в широком понимании этого слова). Поскольку сущность герменевтического подхода заключается в отношении к тексту как к иносказанию, весь текст изначально мыслится как метафора — непрямое (с использованием языка) указание на предмет описания. Поведение, как уже было показано, также является иносказанием, в котором используется невербальный язык. Понимание таких текстов, на каком бы языке они ни были сделаны, также по своей глубокой сущности оказывается метафоричным. Разумеется, это же относится и к языку, который принято называть научным — весь он метафоричен не только по сути, но и по происхождению средств выражения: «рассмотреть мысль» — явный абсурд с точки зрения восприятия, «сделать вывод» — совсем не означает, что автор собирается кого-то откуда-то выводить, «проследить эволюцию» — как сыщик за подозреваемой гражданкой... Многие привычные обороты речи, составляющие научный стиль, восходят к поведенческим актам, процессам восприятия, физическим или психическим состояниям: «из сказанного прямо следует», «сильный аргумент», «практика управления испытывает большую потребность», «точка зрения», «возможно следовать в нескольких направлениях», «невозможно избежать столкновения», «за данной теорией стоит», «эта идея восходит к…» (действительно, человек — мерило всех вещей). Так что же тогда большее иносказание — сам образ или форма его выражения, наполненная новым содержанием, за которым уже забыто (забито, стерто) первоначальное? Что верно: чем образнее, тем ближе к истокам, а значит, и точнее, или чем сильнее редуцируется образный ряд, тем научнее? Переформулируем иначе: как выбрать степень иносказания? С одной стороны, образы, нечеткие понятия, «образы мысли», «теплые» идеи позволяют сохранить контекст поведения — и это соответствует заявленной позиции. А с другой, если мы готовы пользоваться нечеткими понятиями, необходимо решить, каким образом обеспечить возможность диалога между естественнонаучной и герменевтической логиками. В данном исследовании будем придерживаться следующей тактики. Там, где это будет возможно — а в отношении ключевых понятий везде — аналитическое дескриптивное определение будет дополняться соответствующей метафорой, а метафоры, в свою очередь,— «переводиться» на язык более строгих понятий. Это позволит, с одной стороны, поместить строгое определение в более широкий контекст, сохранить слабые связи, не вошедшие в определение, смягчить неизбежное в таких определениях редуцирование (переход от сложного к простому). А с другой стороны, в метафорическом образе выделить область наиболее плотных значений и преобразовать их в более строгое определение. В результате мы получим целостную конструкцию, в которой строгое определение и метафора будут соотноситься как фигура и фон. Что есть фигура, а что фон — решать читателю или пользователю в зависимости от своих задач и предпочтений. Скорее всего, как и в зрительном восприятии удачно выполненных двойственных изображений, фигура и фон, не способные существовать обособленно, будут спонтанно сменять друг друга, конкурируя в соревновании за первенство. Четвертый аспект связан с проблематизацией отношения к живому повседневному языку — насколько допустимо его использование в научном тексте. В силу сказанного выше становится понятной принципиальная возможность обращения к обыденному языку как к феноменологической базе, рассматривая его как объект исследования, в котором заключен богатый опыт человеческой деятельности и общения. В самом же изложении обыденные выражения будут использоваться в качестве средства передачи переносного смысла — метафоры или аллегории, которые более подходящим образом соответствуют цели емкого и ширококонтекстуального высказывания. ЧТО ТАКОЕ МАНИПУЛЯЦИЯ Особенность манипуляции состоит в том, что манипулятор стремиться скрыть свои намерения. Поэтому для всех, кроме самого манипулятора, манипуляция выступает скорее как результат реконструкции, истолкования тех или иных его действий, а не непосредственное усмотрение. Манипуляция является феноменом, то есть явлением, постигаемым в (на) чувственном опыте, объектом чувственного созерцания. Метафора манипуляции Основные психологические эффекты создаются на основе управления вниманием (отвлечение, перемещение, сосредоточение), широкого использования механизмов психологической установки, стереотипных представлений, все эти элементы сохраняются и в межличностной манипуляции. Полная метафора психологической манипуляции содержит три важнейших признака: • идею «прибирания к рукам», • обязательное условие сохранения иллюзии самостоятельности решений и выполняемых действий адресата воздействия, • искусность, ловкость, мастерство исполнения манипулятора в выполнении приёмов воздействия. Действительно, топорно состряпанное воздействие не подпадает под интуитивное ощущение манипуляции, которым мы привыкли руководствоваться. Попытка манипуляции лишь тогда имеет шансы на успех, если факт воздействия на адресата им не осознаётся и конечная цель манипулятора ему не известна. В противном случае или попытка окажется безуспешной, или это будет уже не манипуляция. Очевидно, что сила является необходимым элементом практически любого вида воздействия. Это может быть физическая сила, финансовый достаток, служебное положение, профессиональная квалификация, способности, аргументация, навыки общения и т. п. А раз так, то, оставаясь важнейшей переменной при анализе механизмов и способов воздействия, понятие силы не может служить признаком, дифференцирующим (разделяющим) различные виды воздействия. Но не всякое побуждение конституирует манипуляцию, а лишь такое, когда мы не просто присоединяемся к чьему-либо личному желанию, а навязываем ему новые цели, которые предположительно им не преследовались. Определение манипуляции Имеется пять групп признаков, в каждой из которых выделен обобщённый критерий, претендующий на то, чтобы войти в определение манипуляции: 1) родовой признак (принадлежность) — психологическое воздействие; 2) отношение манипулятора к другому как к средству достижения собственных целей; 3) стремление получить односторонний выигрыш; 4) скрытый характер воздействия (как факта, воздействия так и его направленность); 5) использование (психологической) силы, игра на слабостях. Кроме того, ещё два критерия оказались несколько обособленными (отделёнными): 6) побуждение, мотивационное привнесение (включение, внесение чего-нибудь дополнительного, постороннего) и 7) мастерство и сноровка в осуществлении манипулятивных действий. Основной сущностный (содержательный, смысловой) признак манипуляции ранее обозначался как стремление манипулятора к получению выигрыша. Этот критерий оказался неудобным, поскольку регулярно вставала проблема относительности определения характера выигрыша: во-первых, то, что принимается за выигрыш сегодня, завтра может обернуться проигрышем, а во-вторых, оценка характера выигрыша сильно зависит от используемой системы оценивания. Центральную роль в манипуляции играет мотивационное влияние. Необходимо подчеркнуть, что под мотивированием понимается привнесение дополнительного побуждения в контекст желаний адресата, навязывание мотивационной «нагрузки», в конечном итоге (видо)изменяющее его первоначальные намерения. Другими словами, манипуляция возникает тогда, когда манипулятор придумывает за адресата цели, которым тот должен следовать, и внедряет их в его психику. Иными словами замысел возникает у манипулятора, а затем с помощью разного рода ухищрений этот план так передаётся адресату, что тот принимает его как свой. Поскольку обязательным условием действенности манипуляции является сокрытие как факта воздействия, так и намерений манипулятора, необходимо отметить эту её особенность. По возможности следует указать и искусность, и мастерство, обеспечивающее эффективность манипуляции. И наконец, следует обозначить основной эффект внесения изменений в мотивационные структуры адресата — побуждение его к совершению определённых манипулятором действий. Итак, предлагается следующее определение. Манипуляция — это вид психологического воздействия, искусное исполнение которого ведёт к скрытому возбуждению у другого человека намерений, не совпадающих с его актуально существующими желаниями. В практических целях иногда удобнее пользоваться непосредственно метафорой: манипуляция — это действия, направленные на «прибирание к рукам» другого человека, помыкание им, производимые настолько искусно, что у того создаётся впечатление, будто он самостоятельно управляет своим поведением. Необходимо отметить следующие основные признаки психологического воздействия: 1) это одна из двух сторон единого процесса взаимодействия; 2) при рассмотрении воздействия в расчёт принимается лишь одностороннее влияние, включённое в состав целостного взаимодействия; 3) результатом воздействия выступают некоторые изменения в психических характеристиках или состоянии адресата воздействия. ПРЕДПОСЫЛКИ МАНИПУЛЯЦИИ Культурная предпосылка: «Что бы взрослый или мальчик страстно захотел обладать какой-либо вещью, пусть эта вещь достанется ему возможно труднее» М. Твен. Люди довольно быстро осваивают правила игры: переложи ответственность, заручись поддержкой и добивайся своего. Во-первых, человек обнаруживает, что гораздо удобнее жить без груза ответственности, который теперь почти целиком лежит на сообществе, чьим представителем он является. Во-вторых, член сообщества получает подкрепление для своей самооценки: в своих глазах он есть то, что он представляет — государство, партию, отрасль, учреждение, фирму и т. п. В своих глазах мало — необходимо ещё, чтобы другие видели то же самое. Отсюда стремление функционера доказывать свою значимость другим. Однако то, что ещё требует доказательства, само по себе не есть ценность. Отсюда — тайное самоуничижение, поскольку, идентифицировавшись с группой, он перестал быть собой. В-третьих, пользуясь авторитетом сообщества, функционер увеличивает свои возможности воздействия на других для достижения собственных целей, удовлетворения невротических потребностей. И, в-четвёртых, быть правым (делать благо) в социально установленных рамках действительно проще: достаточно соединиться к чьей-либо позиции, разделить чьё-либо мнение, принять коллективное решение. Платить же за это приходится утратой первозданной целостности. Вместе с тем, человечеству для развития нужны цельные, обладающие индивидуальностью и ответственностью натуры. Проблема лидера: с одной стороны, сам лидер — жертва манипуляции со стороны толпы, которая, возбуждая желание властвовать, взваливает на него ответственность — доверяет! А с другой, лидер платит той же монетой, распоряжаясь по собственному усмотрению подопечными, не посвящая их (не доверяя тайн) в полноту своих замыслов. Две потребности — в общении (объединении) и в индивидуальности (автономизации) — представляют собой две стороны одного процесса, уравновешивающие друг друга — взаимного развития людей в общении в согласии со своей сущностью — как родовой, так и индивидуальной. Человек стремится найти пути, которые позволяют максимизировать одновременно оба выигрыша: • получить то, что хочется, но при этом выглядеть хорошо с точки зрения социальных норм, • получить то, что хочется, и одновременно по возможности избежать гнева (недовольства, обиды, мести и пр.) со стороны своего партнёра. Межличностное «Я» определяет, каков человек в отношениях с другими. Выставление той или иной «картинки для других» преследует несколько целей, таких, например, как, исходя из защитных побуждений, запрограммировать поведение непредсказуемых других. Внутриличностные «Я» — это многоголосый хор намерений, устремлений, желаний, сомнений, опасений, надежд и других потребностей. Часть из них исходит из невротических потребностей: стремления доминировать, желания тайно контролировать, самоутвердиться за счёт другого и т. п. Другая часть — из высоких человеческих побуждений. Множество иных партий в этом хоре исполняют инкорпорированные адепты социальных потребностей. МАНИПУЛЯВНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ Степень успешности манипуляции в значительной мере зависит от того, насколько широк арсенал используемых манипулятором средств психологического воздействия и насколько манипулятор гибок в их использовании. Основные составляющие манипулятивного воздействия: 1) Оперирование информацией: искажение, утаивание (сокрытие определённых тем), способ подачи (обилие информации в сыром несистематизированном виде; подача информации мелкими порциями, не позволяя эффективно ей воспользоваться), момент подачи. Интересной является классификация, в частности, приемов, объединённых под общим названием «неистинность». Их суть состоит в игре на рациональном невежестве людей: 1. Граждане имеют неполноценную информацию. 2. Граждане знают, что имеют неполноценную информацию. 3. Дорого обходится или требование дополнительной информации, или получение доступа к ней. 4. Ожидаемые выгоды из дополнительной информации воспринимаются как менее ценные, чем плата за нее. Различные стратегии, паразитирующие на неистинности высказываний, в приведенной модели находят свое отражение как комбинаторные сочетания первого положения с каждым из последующих. Так, первое положение определяет ложь как таковую, порождаемую намеренными действиями держателя или отправителя информации. Одновременное сочетание первого положения со вторым характеризует секретность как легальный способ утаивания информации — возведение ее в особый ранг запретной для широкого доступа. Сочетание первого и третьего положений порождает еще одну стратегию манипулирования — перегрузку адресатов сообщения по какому-либо параметру: по затратам за получение информации, по затратам на ее переработку, по цене за ее хранение, по неспособности ее использования и т. п.; в результате потребитель сам вынужден отказываться от притязаний на такую информацию. Пропаганда (распространение в массах и разъяснение каких-нибудь воззрений, идей, учения, знаний) основана на сочетании первого и четвертого положений: важно, чтобы люди думали, что информация им не нужна или что она опасна, или что она слишком обременительна для них. 2) Сокрытие манипулятивного воздействия. Воздействие строится в расчете на низменные влечения человека или его агрессивные устремления. Такими могут быть, например, секс, чувство собственности, враждебное отношение к непохожим на нас (него), неустойчивость перед искушениями власти, денег, славы, роскоши и т. п. Отмечается, что, как правило, манипуляторы эксплуатируют влечения, которые должны действовать безотказно: потребность в безопасности, в пище, в чувстве общности и т. п. Более «продвинутые» способы манипулирования предполагают предварительное изготовление мнений или желаний, закрепление их в массовом сознании или в представлениях отдельного конкретного человека, с тем, чтобы можно было к ним затем адресоваться. Например, создание мифа о заботливом президенте или респектабельности компании, убеждение партнера в том, что ему хотят помочь, или что ему угрожает опасность. 3) Степень и средства принуждения; 4) Мишени воздействия. Логика манипуляторов при этом очевидна и закономерность просматривается однозначно: чем шире аудитория, на которую требуется оказать воздействие, тем универсальнее должны быть используемые мишени. Специализированность и точная направленность массового воздействия возможна тогда, когда организатору воздействия известны специфические качества интересующего его слоя населения или группы людей. Соответственно, чем уже предполагаемая аудитория, тем точнее должна быть подстройка под ее особенности. В случаях, когда такая подстройка по каким-либо причинам не производится (дорого, некогда), в ходу снова оказываются универсальные побудители: гордость, стремление к удовольствию, комфорту, желание иметь семейный уют, продвижение по службе, известность — вполне доступные и понятные большинству людей ценности. Если же при этом что-то не срабатывает, то это можно рассматривать как неизбежную плату за первоначальную экономию. 5) Роботообразность и машиноподобие адресата воздействия. Особо следует выделить лейтмотив роботоподобности, состоящий в том, что люди — объекты манипулятивной обработки превращаются в марионеток, управляемых власть имущими с помощью «ниточек» — средств массовой информации. На социально-ролевом уровне обсуждается зависимость подчиненных от давления организации, превращение служащих в... служащих (от слова «слуга»). На межличностном уровне внимание привлекается к существованию запрограммированных действий в ответ на те или иные влияния со стороны партнеров по общению. Кроме использования «готовых к употреблению» программ стереотипного поведения, многие авторы указывают на усилия манипуляторов по унификации способов мышления, оценки и реагирования больших масс людей. Такое программирование является общим местом для всех типов общественного устройства и выглядит всеобщим правилом и даже законом человеческого сосуществования. В результате такие усилия ведут к деиндивидуализации и деперсонификации людей, превращению их в податливых объектов манипулирования (не случайно термин «объекты» чаще всего и употребляется при анализе подобных явлений). Подготовительные старания манипулятора Подобно тому, как общие предпосылки манипуляции складываются заблаговременно, конкретное манипулятивное событие также имеет некоторую предысторию своего разворачивания. В той или иной степени каждая манипулятивная попытка предполагает хотя бы элементы планирования, которые выливаются как в действия по подстройке к особенностям ситуации и/или адресата воздействия, так и в попытках организовать ситуацию и подготовить адресата. Контекстуальное оформление Общение всегда происходит где-то, когда-то, при каких-то обстоятельствах. Поэтому, прежде чем рассматривать различные «как-то», ознакомимся с возможностями, которыми располагает манипулятор в отношении организации условий, способствующих успеху воздействия. Организация или подбор условий взаимодействия заключается в том, чтобы проконтролировать «внешние» переменные ситуации взаимодействия — физическое окружение, культурный и социальный контексты. Физические условия — особенности окружения, определяющие обстановку («декорации»), в которой протекает общение: место действия (в рабочем кабинете, в лесу, на улице, в аудитории, в автомобиле, в постели, на кухне и т. д.); сенсорная палитра (особенности освещения, шумы, слышимость, температура воздуха, запахи, погода и пр.), интерьер (расстановка мебели, стиль оформления, свобода и характер перемещения). Возможности, скажем, для рассеивания в нужный момент внимания адресата будут разные на улице или на кухне. Поэтому опытные манипуляторы столь внимательны к условиям: общеизвестны способы решения деловых вопросов в бытовых условиях, особые возможности предоставляет выезд на природу и т. п. Культурный фон — особенности ситуации общения, определяемые культурными источниками: язык, на котором разговаривают люди, насколько хорошо собеседники им владеют, национальные и местные традиции, культурные нормы, регулирующие способы согласования людьми своих действий (экспрессия, запретные темы или действия, «нехорошие» жесты, пределы шуток); стереотипы восприятия и стратегии вынесения суждений, существенные предрассудки и пр. Социальный контекст — совокупность переменных общения, задаваемых со стороны тех или иных групп людей. Структура социальной ситуации включает распределение ролей, стандартные социально-ролевые предписания (и взаимные ожидания), сценарные последовательности, гибкие правила и нормы отношений. Очевидно, что для манипулятора немаловажно, в каких условиях проводить свое воздействие. Если есть возможность, условия подбираются: иногда изготавливаются, формируются, но чаще просто используется удобный случай. Среди задач, которые может решать манипулятор с помощью подбора условий взаимодействия, можно выделить два типа. 1. Подготовка к основному воздействию, его обеспечение: повысить вероятность возникновения у адресата определенных реакций; • измененить состояние адресата, чтобы увеличить подверженность постороннему влиянию — как правило, дестабилизировать или повысить внушаемость; • изолировать, обеспечить возможность влиять без помех, а также тотальность (тотальный: всеобщий, всеобъемлющий) воздействия. • Например: «мы сможем решить это дело в неофициальной обстановке», «давайте отойдем, чтобы нам не мешали», дождаться случая, когда адресат будет выглядеть неловко, воспользоваться праздничным карнавалом, на котором позволительно сказать или сделать то, что в других условиях осуждается и т. п. 2. Проведение основного воздействия уже самим созданием стандартной социальной ситуации. Например, подобрать (или создать) ситуацию с таким соотношением ролей, которое больше всего устраивает манипулятора — как это сделал О. Бендер при посещении приюта для престарелых: представился пожарным инспектором. Выбор мишеней воздействия В соответствии со своими намерениями и представлением о людях манипулятор более или менее отчетливо представляет, какого рода воздействие потребуется в том или ином случае. Каждое такое воздействие предполагает некоторые изменения адресата, соответствующие интересам манипулятора. Все изменения имеют определенную локализацию в психическом мире адресата. Эта определенность схватывается понятием мишеней воздействия. Как уже указывалось, под мишенями психологического воздействия понимаются те психические структуры, на которые оказывается влияние со стороны инициатора воздействия и которые изменяются в направлении, соответствующем цели воздействия. При этом несущественно (для определения, разумеется), осознает ли сам инициатор, на каких «струнах души» он играет: опыт успешного подбора адекватных средств достижения собственных целей нарабатывается в том далеком детстве, когда рефлексивных способностей еще недостаточно для его осознания. В качестве средства классификации методов психологического воздействия различаются три группы мишеней воздействия (в терминах автора — «психических образований»): побудители активности, регуляторы активности и психические состояния. Для создания классификации мишеней психологического воздействия этот перечень, думается, может быть расширен за счет включения в него когнитивных структур и операционального состава деятельности (как внешней, так и внутренней). В дополненном виде классификация мишеней психологического воздействия выглядит следующим образом: 1. Побудители активности: потребности, интересы, склонности, идеалы. 2. Регуляторы активности: смысловые, целевые и операциональные установки, групповые нормы, самооценка, мировоззрение, убеждения, верования. 3. Когнитивные (информационные) структуры: знания о мире, людях, сведения, которые обеспечивают информацией человеческую активность. 4. Операциональный состав деятельности: способ мышления, стиль поведения, привычки, умения, навыки, квалификация. 5. Психические состояния: фоновые, функциональные, эмоциональные и т. п. (Однако, в принципе, может существовать и иная классификация, в основу которой можно положить онтологические пласты, обнаруживаемые в психике человека: сенсорный, эмоциональный, знаковый, операциональный, предметный, личностный, духовный и др. Тогда мишенями окажутся соответствующие психические образования. В других проблемных контекстах, по-видимому, возможны и другие мишени.) Понятие мишеней выполняет эвристическую (открытие нового; продуктивное творческое мышление) роль, позволяя выдвинуть предположение о том, каким образом происходит подбор адекватных целям средств психологического влияния. По-видимому, представление инициатора воздействия о том, чего бы он хотел достичь, переводится на язык представлений о том, какое поведение (состояние, мнение и пр.) адресата может привести его к намеченной цели. И чем точнее эти представления, тем успешнее оказывается его влияние. Далее, исходя из своей — как правило, неосознаваемой, имплицитной — теории личности и из знаний о конкретном адресате, манипулятор определяется (пусть и неосознанно) с мишенями воздействия. Последние затем выступают в роли подсказки о том, какие средства воздействия могут быть использованы в конкретном случае. Каждый вид мишеней предполагает использование релевантных (уместных) им техник воздействия. Это кажется очевидным, однако многие техники нацелены на столь широкий набор мишеней, что однозначное соотнесение их с теми или иными видами мишеней оказывается весьма затруднительным. (Вместе с тем такая попытка все же будет предпринята в следующей главе.) Однако то, что невозможно в научной классификации, с большим или меньшим, но все же успехом, удается практически каждому человеку еще с детства. По общему механизму формирования и закрепления привычек, установок и черт характера происходит создание эмпирических классификаций, связывающих задачи с соответствующими им средствами решения. Как правило, при этом используется несколько простых оснований, которые как раз и могут формулироваться на языке мишеней воздействия. Относительно невысокая точность таких классификаций компенсируется, во-первых, возможностью текущей коррекции своих действий, а во-вторых, ловкостью или искусностью в проведении конкретных приемов. Манипулятор для достижения запланированного результата не только использует уже существующие особенности человека, но также стремится создать новые — более удобные, легко доступные или более эффективные мишени. Продолжая использовать метафору нажимания кнопок, отметим, что манипулятор, как и всякий уважающий себя мастер, стремится изготовить нужное ему устройство. Подготовительные действия могут использовать сами по себе и неманипулятивные приемы, но имеют перспективу последующего использования полученных результатов с манипулятивными целями. Если воспользоваться введенными выше понятиями, то речь идет об изготовлении и внедрении («вживлении», «вшивании») таких мишеней, поражение которых вызывает необходимый манипулятору эффект. Согласно классификации это означает: 1. Изготовление побудителей активности: потребностей, интересов, склонностей, идеалов — побудить, спровоцировать, направить. Пример 9. Молодой паре очень хочется уединиться, но в квартире постоянно возится малолетний племянник. Просто выпроводить его будет нелегко. В таких ситуациях, как известно, способность к изобретательности заметно повышается, поэтому пышущей молодостью чете не составило труда найти повод и сделать замечание своему непоседливому племяннику за «нехорошее» поведение. А затем добавить: «Придется тебя наказать сегодня тем, что не пойдешь гулять». У мальчугана тут же появляется желание погулять. Его начинают взвинчивать — настаивать на наказании, дабы упрямому малому еще пуще захотелось на улицу. Когда же он заупрямился: «Пойду!»,— пара лицемерно «уступает» ему, достигая своей заветной цели. В приведенном примере хорошо видно ситуативное изготовление актуального желания пойти погулять. 2. Формирование регуляторов активности: смысловых, целевых или операциональных установок, групповых норм, самооценки — убедить, настроить, внушить и т. п. Например, некоторые родители прикладывают немалые усилия по формированию заниженной или завышенной самооценки у своего ребенка, чтобы, опираясь на нее, направлять затем его в избранном родителями (семейными минидиктаторами) направлении. 3. Создание необходимых когнитивных структур: мировоззрения, убеждений, верований, знаний — обучить, убедить, известить, проинформировать. 4. Формирование требующегося операционального состава деятельности: способа мышления, стиля поведения, привычки, умения, навыка, квалификации — обучить, вытренировать, выдрессировать, отработать. 5. Приведение в определенное психическое состояние: дестабилизация, усталость, нетерпеливость, некритичность, сосредоточенность, подавленность, растерянность, нерешительность, эйфория и др. Таким образом, при подборе мишеней воздействия манипулятор стремится найти такие структуры, «нажав» на которые можно получить уже запланированный результат. Если, по его мнению, в готовом виде таких мишеней нет, то в ряде случаев они специально изготовляются — заблаговременно или ситуативно. Информационно-силовое обеспечение Подобно тому, как на общепсихологическом уровне рассмотрения сквозными и вездесущими психическими процессами признаются внимание и память, так в плане межличностных отношений сквозными и всепроникающими процессами можно считать употребление силы и передачу информации. Пристройка — термин, обозначающий вертикальную составляющую психологического пространства взаимодействия. Отражает взаимное «расположение» партнеров по общению. Поэтому тот, кто стремится доминировать, занимает (или стремится занять) пристройку сверху, предоставляющую большие для этого возможности. Внешне пристройка сверху может выглядеть как поучение, осуждение, совет, порицание, замечание, обращения «ты», «сынок», высокомерные или покровительствующие интонации, похлопывание по плечу, стремление занять более высокое место, подача руки ладонью вниз, взгляды сверху вниз и многое другое. Симметричная пристройке сверху позиция — пристройка снизу, которая означает тенденцию к покорности и послушанию. Проявляется как просьба, извинение, оправдание, виноватая или заискивающая интонация, наклоны корпуса, опускание головы и другая демонстрация зависимости и подчинения. Инициатива может быть определена как начальный момент управления процессом взаимодействия со стороны одного из партнёров (соперников). Данное понятие служит для обозначения ведущей или направляющей роли последнего в процессе общения. Выступая инициатором некоторого события, партнёр реализует своё право на инициативу. Этим он одновременно берёт на себя ответственность за это событие. Человек, владеющий инициативой (открытое взятие на себя управления процессом общения), тем более распоряжающийся ею (позволять или запрещать владеть инициативой, предоставлять такую возможность или отбирать), имеет больше возможностей для достижения собственных целей. Естественно, что общающиеся стороны стараются овладеть инициативой, что ведёт к борьбе за неё — стремлению завладеть, преодолевая сопротивление соперника. Направленность воздействия определяется характером решаемых подзадач. Их сочетание может быть сколь угодно разнообразным, однако в манипулятивной ситуации всегда могут быть выделены как минимум две группы векторов (направление и содержание): одна оказывается релевантной (относящейся к делу) основной цели воздействия, другая же призвана обеспечить податливость адресата к манипуляции. Многовекторность воздействия, таким образом, задаётся стремлением к тотальности и многоплановости воздействия, нацеленностью одновременно на множество психических мишеней адресата. Психологическое давление Манипулятор начинает свои действия, имея некоторую степень уверенности в успехе. Эта уверенность воплощается в стремлении создать нужный перевес сил над партнером, позволяющий о-силить его. Для описания данного аспекта взаимоотношений воспользуемся понятиями сила и слабость. Определим силу как преимущество одного партнера над другим по какому-либо параметру воздействия (квалификация, должность, владение информацией, контроль над ситуацией и т. д.). Наличие того или иного преимущества часто вскрывается лишь в самом процессе воздействия — уже как применение силы, что не отрицает факта ее наличия в потенциальном виде. В случаях, когда кто-то обладает неким преимуществом по отношению ко многим потенциальным партнерам, о нем говорят «сильный» (специалист, характером, духом). И наоборот о человеке, обладающем какими-либо недостатками, говорят, что он имеет слабости, то есть он неустойчив к определенным видам воздействия. Ему же принадлежит описание три вида сил (преимуществ) партнеров по общению: позиционные, динамические и деловые преимущества. Таким основанием, думается, может стать источник, благодаря которому создается преимущество. Дополненная классификация видов сил приобретает следующий вид. Собственные силы — актор исходит только из того, чем обладает сам на момент воздействия; набор некоторых преимуществ почти всегда находится при нём: 1) статусные: ролевая позиция, должность, возраст; 2) деловые: квалификация, аргументы, способности, знания. Привлеченные (или заемные) силы — те преимущества, в создании которых важную роль играют другие лица, как правило, актуально в ситуации не представленные (хотя это и не исключено): 3) представительская поддержка — опора на силу конкретных или достаточно определенных третьих лиц, вполне известных «других»: «я от Николая Николаевича», «не за себя ведь стараюсь — за коллектив»; 4) конвенциональные преимущества — опора на силу обобщенных «других», на всеобщие требования: нормы поведения, традиции, ценности, мораль и т. д. Например, часто используемый прием — апелляция к присутствующим, в разных вариантах опирающийся на разные виды заемных сил: «да вы посмотрите», «граждане, мыслимо ли...»; «Люди видели — никакого мошенничества» (О. Бендер). Процессуальные силы — преимущества, которые извлекаются из самого процесса взаимодействия с партнером: 5) динамические силы: темп, паузы, инициатива; 6) позиционные преимущества — эксплуатация эмоционального тона прежних или нынешних отношений: опора на хорошие отношения, обыгрывание вражды, недоверия, восхищения и т. п. 7) договор — результат совместных соглашений, содержащий в себе юридическую, моральную или рациональную силу. Слабости партнера — сила добывается из психических особенностей партнера по взаимодействию: чувствительность к похвалам, сильная любовь к детям, желание руководить людьми, гордость за то, что он воевал в Афганистане, вспыльчивость, молчаливость и др. Информационное оформление В психологической литературе также имеются примеры информационных приемов. Например, фразы «Вы знаете, что я имею ввиду» или «Вы, конечно, понимаете» позволяют создать иллюзию взаимопонимания, а затем делать ссылки на этот разговор, истолковывая предмет понимания в соответствии со своими интересами. Российский пример использования информационных фантомов находим в речи О. Бендера на первом заседании «Союза меча и орала»: «Граждане! Жизнь диктует, свои законы, свои жестокие законы. Я не стану говорить вам о цели нашего собрания — она вам известна. Цель святая. Отовсюду мы слышим стоны...»; «Мы чужие на этом празднике жизни» (О. Бендер). Например: «Эффективность коммуникатора возрастает, если он сначала выражает мнения, соответствующие взглядам аудитории... Представляйте одну сторону аргумента, если аудитория в общем дружественна, или если приводится только ваша позиция, или если вам нужен непосредственный, пусть и временный, эффект. Представляйте обе стороны аргумента, если аудитория уже не согласна с вами, или есть вероятность, что аудитория услышит противоположное суждение от кого-нибудь еще. Если противоположные взгляды представлены друг за другом, тот, что представлен последним, вероятно будет более эффективен... Предупреждение аудитории о манипулятивной нацеленности высказывания повышает сопротивление к нему, в то время как наличие помехи, подаваемой параллельно с посланием, снижает сопротивление». Еще один класс приемов, которые также можно отнести к информационным — одновременная подача противоречащих друг другу сообщений. Например, противоречие между словами и интонацией. Адресату приходиться выбирать, на какое сообщение реагировать. Какая бы реакция ни была, манипулятор всегда может возразить, что имелось в виду иное. МЕХАНИЗМЫ МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ «Технология» и психологические «механизмы» — совпадение реальности и метафоры Согласно толковым словарям слово механизм означает: 1) устройство (совокупность звеньев и деталей), которое передаёт или преобразует движение; 2) совокупность промежуточных состояний или процессов каких-нибудь явлений. Психологические механизмы — это целостный набор психических состояний и процессов, реализующий движение к некоторому результату в соответствии со стандартной или часто встречающейся последовательностью. «Психологические механизмы» — это такое понятие, в котором сливаются образно-метафорическое описание и научное представление о внутрипсихических процессах, обеспечивающих эффективность психологического воздействия. Два источника желания поддерживать контакт: 1) потребность адресата в объединении, в общении, которая эксплуатируется здесь в первую очередь и 2) предметные интересы (возможно манипулятор чем-то интересен для адресата, или предмет их общения сам по себе важен для адресата). Во многих случаях энергия присоединения заключена в имитации хорошего понимания друг друга. «В этом есть своя сермяжная (ненарочитая) правда» — фраза, с помощью которой О. Бендер присоединялся к Васисуалию Лоханкину. Поэтому, играя, с одной стороны, на различных интересах и потребностях адресата, а с другой, на его опасениях, несвободе или нерасторопности, манипулятор может довольно длительное время удерживать адресата в пределах своих возможностей влиять на него. Виды и процессы манипулятивного воздействия Описание каждого вида манипулятивных механизмов будем завершать кратким резюме, выполненным по схеме, состоящей из четырех пунктов: а) основной действующий агент — то, что запускает работу психических механизмов; б) способы побуждения — средства мотивационного переключения (подключения); в) мишени — те психические структуры, изменение которых обеспечивает достижение желанной манипулятором цели; г) автоматизмы, которые задействованы в данном виде побуждения — схема передачи энергии воздействия от агента к мишени, «струны души», на которых играет манипулятор. Перцептивные марионетки Механизм такого воздействия основан на ассоциации между образом и релевантной ему потребностью, устремлением или мотивационной установкой. Простейшие приемы выстраиваются на предъявлении таких стимулов, которые актуализируют необходимую манипулятору потребность. На этом принципе строится подавляющее большинство, например, сексуальных уловок: обнажение участков тела, подчеркивание эротически привлекательных форм, использование движений и жестов, ассоциирующихся с сексуальными играми и т. п. а) основной действующий агент — образ; б) способы побуждения — прямая актуализация мотива, соблазнение провокация, пробуждение интереса; в) мишени — желания, интересы; г) автоматизмы — межмодальные ассоциации, релевантность образа мотиву, намеченному в качестве мишени воздействия. Конвенциональные роботы а) основной действующий агент — сценарии, правила, нормы; б) способы побуждения — создание мозаики ключевых раздражителей, определяющих особенности ситуации общения: распределение ролей, расстановка сценарных идентификаторов, размещение напоминаний (о договорённости, о должном, о запретном, об ожидаемом…); в) мишени — готовые образцы поведения; г) автоматизмы — социально заданные и индивидуально устроенные программы жизни, принятые человеком сценарии поведения, личностно присвоенные представления о должном и пр.. Живые орудия а) основной действующий агент — операционные схемы деятельности, их инерция, привычки, логика исполнения; б) способы побуждения — толчок, придание ускорения, разгон, врабатывание, привыкание; в) мишени — готовые образцы поведения; г) автоматизмы — инерция, стремление к завершению. Управляемое умозаключение В данном случае речь пойдёт об умозаключении как ведущем автоматизме, который обеспечивает необходимый манипулятору результат. В простейшем случае роль запускающего стимула выполняет намёк. Вежливость адресата состоит в том, что он понимает намёк манипулятора (который скрывает факт, что он рассчитывает на догадку адресата), оказывая любезность своему партнёру. В ориентированном на умозаключение манипулятивном воздействии обнаруживаются: а) основной действующий агент — когнитивная схема, внутренняя логика задачи, стандартное умозаключение; б) способы побуждения — намёк, постановка задачи, имитация процесса решения проблемы; в) мишени — познавательные процессы, когнитивные установки; г) автоматизмы — управляемое умозаключение, снятие когнитивного диссонанса. Эксплуатации личности адресата Глубинная сущность манипулятивного намерения заключается в стремлении переложить ответственность за совершаемые действия на адресата, в то время как выигрыш достаётся манипулятору. Однако ответственность не может быть просто передана — она должна быть принята в результате свободного выбора. На как раз свободы манипулятор предоставлять не хочет. Вместо этого он так организует воздействие, чтобы у адресата создалась иллюзия собственной свободы в принятии решения. Вследствие этого предметом особой заботы у манипулятора становится начальный этап принятия решения, связанный с сомнениями адресата, который заключается во взвешивании альтернатив на внутренних «весах». Ощущение свободы выбора возникает в результате сочетания трёх необходимых для этого элементов: наличия борьбы, момента выбора («сомненья прочь») и отсутствия (осознания) стороннего вмешательства. Первый элемент в подавляющем количестве случаев создается манипулятором, поскольку актуализируемый им мотив по определению оказывается противоречащим интересам или намерениям адресата: «В случае манипуляции человек стремится делать две вещи одновременно, и не дает полной поддержки ни одной из них или отрицает обе альтернативные интенции (намерение, цель, направление или направленность сознания, воли, чувства на какой-либо предмет)». Сомнение — есть субъективное ощущение, возникающее как отзвуки протекающей борьбы между конкурирующими мотивами, когда человек выясняет, что важнее для него, или что менее ценно. Выбор совершается в результате стандартного умозаключения или ситуативного распределения веса мотивов, на которые также можно повлиять извне. Для этого манипулятор привлекает уже описанные выше средства управления побудительной силой мотивов. Третий элемент, как было показано, также является предметом специальных усилий манипулятора. Следовательно, последний в своем распоряжении, как правило, имеет достаточно средств, позволяющих создавать у адресата иллюзию свободы выбора. В результате адресат, поддавшись на обман, чувствуя себя автором принятого решения, добровольно берет на себя ответственность за «свой» поступок. Таким образом, эксплуатация личности выражается в имитации процесса самостоятельного выбора между альтернативными мотивами, в создании иллюзии совершения поступка. В результате происходит перемещение ответственности за постановку цели с манипулятора на адресата. Принятая адресатом ответственность позволяет присвоить и навязанную извне цель. В результате цель оказывается «подключенной» к личностным, то есть мотивационным, структурам, начинающими «работать» на эту цель. Человек оказывается в положении побуждающего самого себя на достижение цели, указанной манипулятором. Итак, для ориентированного на личностные структуры манипулятивного воздействия характерны: а) основной действующий агент — поступок, принятие решения; б) способы побуждения — актуализация внутриличностного конфликта, имитация процесса принятия решения; в) мишени — мотивационные структуры; г) автоматизмы — принятие ответственности за выстраданный в сомнениях выбор. Духовное помыкание «Взывайте к более благородным мотивам», — рекомендует Д. Карнеги. Опора на то, что вдохновляет и одухотворяет, отличается от опоры на то, что влечёт и толкает (когда побуждение больше похоже на принуждение). Для ориентированного на духовную эксплуатацию манипулятивное воздействие характерны: а) основной действующий агент — поиск смысла; б) способы побуждения — актуализация существующих смыслов и ценностей, подталкивание к смысловой дестабилизации и переоценке ценностей, имитация процесса поиска смысла; в) мишени — отношения между мотивами, смыслы; г) автоматизмы — привычные для данного конкретного человека способы совладания со смысловой дезориентацией и заполнения смыслового вакуума. Приведение в состояние повышенной покорности Важность такого шага отметил Д. Карнеги, уделив ему начало своего бестселлера «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей». Начинает он с обстоятельного объяснения на первый взгляд тривиальной идеи, что с помощью критики мы ничего не добьемся, а лишь настроим партнера на сопротивление. Столь настойчивое подчеркивание автором требования отказаться от критики и настроить себя на интерес к партнеру вызвано стремлением привести последнего в наиболее благоприятное для восприятия чужих идей состояние. Совсем не случайно, что это состояние организуется с помощью таких приемов, как проявление интереса, улыбка, внимательное выслушивание, беседы на интересующие собеседника темы, подчеркивание его значительности и т. п. Занимаясь собой, человек быстрее поддается на влияние извне. Можно вспомнить и другие состояния, в которых человек становится более податливым к воздействию: а) основной действующий агент — поиск смысла; б) способы побуждения — актуализация существующих смыслов и ценностей, подталкивание к смысловой дестабилизации и переоценке ценностей, имитация процесса поиска смысла; в) мишени — отношения между мотивами, смыслы; г) автоматизмы — привычные для данного конкретного человека способы совладания со смысловой дезориентацией и заполнения смыслового вакуума. Комбинирование Выделенные механизмы, однако, только в нашем анализе существуют в виде изолированных препаратов, позволяющих рассматривать их вне связи с психическим контекстом. В действительности большинство механизмов взаимодействуют между собой, в одних случаях усиливая эффективность манипуляции, в других — ослабляя. Иногда их переплетение столь велико, что вызывает затруднения при попытках различить механизмы между собой. Например, метафоры действуют, актуализируя как минимум два механизма: образ и умозаключение (догадка, категоризация). Дополнения могут оказаться практически любыми: ориентировка на правила или логику действий, появление состояния, скажем, растерянности и т. п. Вероятно поэтому использование метафор как формул является одним из самых мощных средств психологического воздействия. Представляется практически самоочевидным, что один и тот же эффект воздействия может быть обеспечен разными механизмами. Например, если в конкретном случае некий человек стремится (с подачи иного лица) довести начатую работу до завершения, то делать он это может как в силу привычки, так и в угоду требованию окружающих (скажем, в виде ожидания «Начал — доводи до конца»). Механизм оказывается разный, а внешний эффект воздействия — одинаков. Обобщение модели психологической манипуляции Мотивационное воздействие в общем виде разворачивается по формуле «если... то...», в которой как после «если», так и после «то» может стоять любая многочленная конструкция с множеством вариантов подстановки: субъект (я, они, это, обстоятельства, условия) + предикат (присутствует, делает, выглядит и т. п.) + дополнения (так-то, это, по-другому…). Наличие в психике механизма мотивационного переключения, функционирующего по принципу оператора условного перехода, позволяет человеку или животному гибко настраиваться на множество переменных, задающих внутренние и внешние условия существования. Ввиду эксплуатации именно этого психологического механизма всякое психологическое воздействие неизбежно должно являться обусловливанием (к сожалению, этот термин уже закреплен за частным видом психологического воздействия). Особенность косвенного побуждения, которое представляет одну из важнейших сторон манипуляции, состоит в том, что искусное комбинирование различных «если» должно приводить к искомому «то» в поведении адресата, что происходит посредством переключения импульса воздействия по сокращенным схемам деятельности — будь то внешние действия или внутренние процессы принятия решения. При этом важно суметь вовремя отойти в сторону. Идея подбора средств воздействия, различных «если» вскрывает точку соприкосновения понятия манипуляции в неметафорическом смысле (как произвольное перемещение и искусное преобразование неодушевленных объектов) с манипуляцией как метафорой (использование людей в функции объектов, с которыми позволительно обращаться как с вещами). Возможно поэтому нередко любые техники косвенного (психотерапевтического, воспитательного, управленческого) воздействия относят к манипулятивным. Конечно, всякая манипуляция основана на косвенном воздействии, но качество быть манипуляцией задается не технологией, а намерением актора (манипулятора): добиться одностороннего выигрыша, навязать адресату собственную цель и пр. Если теперь кратко подвести итог пройденному на данный момент в нашем исследовании пути, то можно указать следующие средства (набор «ключиков»), с помощью которых производится разворачивание манипулятивного воздействия: 1. Определение вектора воздействия, исходя из подзадач. Например, отвлечение внимания адресата от некоторой области, ограничение внимания на требуемом содержании, снижение критичности адресата («Я разве много прошу?!»), повышение собственного ранга в его глазах, внедрение в сознание адресата требуемого желания, намерения, устремления, изоляция от влияния со стороны других людей, контроль других возможных помех и т. п. 2. Подбор вида силы (оружия воздействия) для оказания давления. Например, перехват инициативы, введение своей темы, сокращение времени для принятия решения, приведение в состояние (или выбор момента), когда критичность адресата снижена, рекламирование себя или намек на широкие связи и возможности, демонстрация (или имитация) собственной квалификации, апелляция к присутствующим, создание мифического (несуществующего, выдуманного) большинства и т. п. 3. Поиск мотива, через который можно проникнуть в психическую сферу, «влезть в душу». Совсем не обязательно это будет стремление к успеху, деньгам, славе или сексуальному удовлетворению. «Струнами души» может оказаться любой значимый мотив: переживания из-за невысокого роста (полноты, болезней, размера обуви), гордость, что он интеллигент в четвертом поколении (старший сын, донской казак), хобби, любопытство, нетерпимость к какому-то типу людей и т. д. 4. Постепенное наращивание давления по различным линиям (если требуется): • повышение плотности (ряд близких по содержанию или форме воздействий), • тотальность воздействия — его разноплановость, разнообразие каналов и мишеней воздействия, • постоянство — настойчивость, доходящая до назойливости, • интенсивность — повышение силы влияния. Подобным же образом перечислим механизмы, реализующие психологическое (манипулятивное) воздействие: 1. Присоединение к внутреннему миру адресата — захват, плотное соприкосновение, «сцепление». Включается в работу в тех случаях, когда структура ситуации, проблемы или процессуального паттерна (рисунка взаимодействия между элементами структуры) оказывается сходной по своим характеристикам с соответствующей частью внутреннего мира. Это сходство в случае манипуляции нередко возникает в результате моделирования (имитации, создания подобия) манипулятором такой структуры (ситуации, проблемы или процессуального паттерна), которая актуализирует атакуемую часть мира адресата — мишень воздействия. 2. Психические автоматизмы в том значении, как это было описано выше, то есть сокращенные схемы внутриличностного взаимодействия, обеспечивают каналы быстрого, а главное — фиксированного, точно известного, перемещения активности — энергии воздействия манипулятора — к необходимым областям внутреннего мира адресата. 3. Подключение «питания», обеспечение энергией этих процессов. Происходит путем заимствования побудительной силы у мотивов, к которым в данный момент имеется доступ. 4. Присвоение — загадка отождествления «Я» адресата со своей активностью. Субъектность, личностное начало в человеке, по каким-то еще мало понятным законам (то ли иллюзии, то ли сущности) присваивает психические процессы и содержания, придает им статус «моего». Это личностное начало или «Я», будучи обманутым, принимает чужое желание за своё. Возможно, такое присвоение происходит столь легко потому, что изначально «своего» у человека всегда гораздо меньше, чем заимствованного. В таких условиях распознать привнесённое от чужеродного порой весьма трудно. Именно поэтому конечная направленность манипулятивного воздействия диктуется стремлением манипулятора переложить ответственность за содеянное по его же собственному наущению на свою жертву. По-видимому, именно это обстоятельство определяет негативное отношение к манипуляции, безошибочно угадывающее в ней наличие разрушительного начала. ЗАЩИТА ОТ МАНИПУЛЯЦИИ Разрушительному эффекту, который производит манипуляция на личностные структуры адресата, субъект противопоставляет встречную активность, направленную на уменьшение наносимого ущерба. О наличии защит, как и о самой манипуляции, можно судить: а) с позиции жертвы — как о попытках что-то противопоставить манипулятивному влиянию; б) с позиции манипулятора — как о сопротивлении или противодействии адресата; в) с позиции стороннего наблюдателя — как о средствах, снижающих эффективность манипулятивного воздействия. Приведём два примера успешной защиты от манипулятивного воздействия. Пример 24. В книжном магазине взял с прилавка посмотреть словарь. Продавец: «Деловые люди к нему еще и вот эти две книги берут». Уже захотелось купить — так убедительно прозвучало (а может быть захотелось побыть деловым человеком). Но тут подумалось: «Да что я, «деловой» разве? Обойдется». Пример 25. Преподаватель П. встречается с коллегой К., заводит разговор, развивает его, а затем почти без перехода вдруг прощается и уходит по своим делам. Это случается регулярно, можно бы и привыкнуть уже. Но К. все равно каждый раз испытывает неловкость, которая теперь уже возникает сразу, как только он увидит коллегу П. Но однажды К. торопился и первым прервал разговор на полуслове, поразившись своей невоспитанности. На душе вдруг стало так легко и весело! При наличии некоторых расхождений частного характера общий облик модели психологических защит, основные черты которых воспроизводятся во многих руководствах и словарях, весьма устойчив. Первой из них признаётся наличие тревоги как фактора, несущего угрозу и обусловливающего необходимость защиты. При этом иногда за кадром остаётся то обстоятельство, что сама тревога является лишь индикатором наличия конфликта между различными психическими инстанциями (ступень в системе, в строении подчинённых друг другу органов). Второй важный признак, указывает на структуры, находящиеся под протекцией (покровительство). Как правило, это Эго и его атрибуты: самооценка, самоуважение, чувство уверенности, индивидуальность, Я-образ, Я-концепция, и т. п. Фрустрация (обман, неудача) — психологическое состояние, возникает в ситуации разочарования, неосуществления какой-либо значимой для человека цели, потребности. Проявляется в гнетущем напряжении, тревожности, чувстве безысходности. Эксперименты по исследованию проблемы фрустрации потребностей также могут быть причислены к изучению психологических защит. Внешнеповеденческие проявления состояния фрустрации потребности: а) нетерпеливость, напряжение — двигательное возбуждение, выражающееся в повышении напряжения мышц, беспокойстве пальцев, их сосании, кусании ногтей, курении, жевании резины; б) деструктивность, выражающаяся в агрессивных действиях; в) апатия, безучастное отношение к ситуации, равнодушие к событиям; г) фантазирование о желаемом, или отвлекающие грезы; д) стереотипные формы поведения — более частый повтор одних и тех же игровых сюжетов, повседневных ритуалов; е) регрессия — возврат к формам поведения, характерным для более раннего возраста. Параллели с психоаналитическими защитами очевидны. Действительно, психологические защиты почти зримо угадываются за поведенческими проявлениями, поскольку изменения последних воспринимаются как результат действия внутренних защит. Иногда и сами внешние действия могут иметь самостоятельное защитное значение. Понятие психологических защит со временем приобрело столь широкую популярность, что стало употребляться в контекстах, мало связанных с психоанализом, или совсем далеких от него. Особенно широкое хождение этот термин В качестве примера можно привести результаты эмпирического обобщения, в которых выделены следующие виды межличностных защит: ролевая самоподача, псевдораскрытие, ненормативная защита. Основная их цель — защита собственной самооценки от изменений, которым её подвергают партнёры по общению. Семантическое поле и определение понятия «психологическая защита» Этимология слова защита предельно ясна: создать прикрытие (щит), препятствующее поражению или нанесению ущерба телу воина. В толковых словарях при объяснении значения слова защита наиболее часто встречаются понятия угроза и граница. Наличие угрозы указывает на то, что необходимость в защите возникает: 1) в условиях борьбы, конфликта или войны — то есть, в состоянии противоборства, или же 2) в условиях присутствия разрушительного вредоносного фактора: стихии, неблагоприятных или вредных условий существования. Наличие границы, которую требуется защищать, указывает на то, что в защите нуждается какая-то целостность: тело, государство, организация, строение и т. д. Защита какой-либо части получает смысл лишь как защита от нарушения целостности. В острых ситуациях часть отдается в жертву ради сохранения целого. Появление значений, стоящих за словами граница и угроза в семантическом поле защит, неслучайно, поскольку они являются ответом на вопросы что защищается и от чего. Последнее понимается в двух значениях: а) угрожающий фактор или агент, и б) характер ущерба, который может быть нанесен тому, что защищается. Вопрос о средствах защиты выступает уже как вторичный по отношению к самому понятию «защита», но имеет важное значение при описании различных видов защит. Характер ущерба сильно варьирует в зависимости от предмета защиты: нарушение или неподтверждение (читай, разрушение) самооценки, представления человека о себе, снижение самоуважения или чувства уверенности, потеря самости или индивидуальной уникальности, крушение планов, намерений и т. п. В любом случае ущерб представляет собой различной степени разрушение тех или иных психических структур вплоть до полной потери субъектности. В общем случае можно выделить следующие виды возможного ущерба: полное разрушение, подавление или подчинение, расчленение, отчуждение части, качественные изменения, ведущие к утрате самости, чрезмерно быстрые изменения или задержки развития. Средства психологической защиты — такая их сторона, которая в наибольшей степени конституирует психологическую защиту как вид. Представим случай, когда человек подвергается нападению хулиганов в подворотне («дай закурить»). О психологической защите говорить нет возможности, если в результате происходит заурядная драка. Другое дело, если используются исключительно психологические средства: от просьб о пощаде или встречных угроз до манипуляции и единоборства характеров — тогда мы однозначно констатируем наличие психологической защиты (в межличностном столкновении, в котором психологическая борьба играет подчиненную роль). Суммируя и парафразируя изложенное, отметим следующее. 1. Психологическая защита возможна лишь там, где есть взаимодействие субъектов. Последние могут быть государствами, организациями, группами, отдельными людьми, а также целостными функциональными фрагмента ми психики. Последнее утверждение не покажется натяжкой, если в свете развивающегося подхода к внутрипсихическим процессам с точки зрения интраличностной коммуникации переосмыслить психоаналитические теоретические конструкции как описание процессов межсубъектного взаимодействия. Тем более, что и в рамках самого психоанализа такое осмысление совсем не редкость. 2. Психологическая защита возникает в условиях межсубъектной борьбы. Если рассматривать интраличностную коммуникацию как разновидность межсубъектного взаимодействия, фрустрация также может быть рассмотрена в этом ряду, за исключением, вероятно, случаев, когда она вызвана объективными (без участия субъекта) обстоятельствами. 3. Психологическая защита возникает в ответ на нарушение или угрозу нарушения границ (часто психологических) того или иного субъекта, могущего привести к нанесению ущерба его целостности или индивидуальной обособленности. 4. Из всех обсуждавшихся параметров защиты — предмет, характер угрозы, ущерб и средства — последний лучше всего подходит в качестве основания для выделения психологических защит как особого вида защит. В качестве рабочего инструмента мы будем пользоваться следующим определением: Психологическая защита — это употребление субъектом психологических средств устранения или ослабления ущерба, грозящего ему со стороны другого субъекта. Данное определение способно охватить весь круг феноменов психологических защит. При этом оно достаточно ограничено и не охватывает других — не психологических — феноменов. В определении также представлены основания для выделения видов психологических защит: взаимодействующие субъекты и употребляемые средства защиты. Виды психологических защит Рассматриваемые в контексте настоящей работы виды психологических защит могут быть выделены, во-первых, в зависимости от того, какой субъект защищается: отдельный человек или психическая структура. Соответственно, они могут быть названы межличностными (возникают в условиях борьбы между людьми, поскольку вступающие в общение люди являются носителями несовпадающих желаний, между ними естественным образом возникают противоречия) и внутриличностными (возникают в условиях внутриличностной борьбы, которую ведут отдельные желания, предпочтения, вкусы, мировоззрения, мнения, знания, привычки, умения, самооценка, самоуважение, чувство уверенности, представление о себе, интересы) защитами. Во-вторых, психологические защиты могут различаться по направленности и содержанию защитных действий — получаемая при этом типология обсуждается ниже. И, в-третьих, психологические защиты можно различать по степени их релевантности характеру угрозы. В этом случае могут быть названы специфическими и неспецифическими защитами. Защита от силы желаний и устремлений другого человека. Сходство внешних и внутренних защит проявляется также в сходстве стратегий, которые при этом используются. Когда 3. Фрейду во время одной из лекций («О психоанализе») потребовалось проиллюстрировать процесс вытеснения, то он сравнил его с ситуацией появления в зале нарушителя тишины, которого дюжие слушатели на радость лектору и для всеобщего спокойствия выставляют за дверь. Устранение помехи, однако, было относительным, поскольку шум за дверью, который создавал неугомонный нарушитель, все равно мешал спокойному течению лекции. Пример, приведенный первооткрывателем психоанализа, не исчерпывается поверхностным сходством межличностных перипетий и внутриличностных коллизий, а улавливает наличие определенной закономерности. В процессах внутриличностного взаимодействия обнаруживаются также характерные для защитных действий динамические тенденции: пассивное и активное дистанцирование, выстраивание переград, готовность управлять людьми и модифицировать информацию, исходя из собственных задач. Базовые защитные установки В ряде случаев оказывается, что более важным является не столько предмет защиты, сколько используемые при этом стратегии (искусства). Ниже предлагается опыт выделения таких стратегий — обобщенных способов психологической защиты, создания их типологии. По-видимому, в исходном значении понятие защиты возникает там, где есть борьба, в которой есть опасность получить телесные повреждения. В такой ситуации действовать приходится в значительной степени с опорой на здравый смысл. Самым филогенетически древним способом защиты, по-видимому, надо признать бегство, вслед за ним — замирание и прятание (уход в укрытие) и лишь затем — встречное нападение на агрессора (захватчика) или стремление повлиять на его поведение. По крайней мере их можно наблюдать практически у всех видов животных (последний, например, выражается в особых сигналах подчинения или в использовании разного рода хитростей). Эти же способы мы обнаруживаем и в истории человеческих отношений: в боевом единоборстве воинов, в военных действиях дружин и государств. Здесь мы обнаруживаем полные аналоги уже указанных защит: 1) бегство и различные его ослабленные формы — отступление, уклонение, задержки; 2) маскировка как аналог замирания — стремление стать невидимым для противника; 3) использование естественных и создание искусственных преград и укрытий в виде стен, рвов (прямо заимствуя идеи из особенностей ландшафта: плотный деревянный частокол, «перенесение» реки или оврага к стенам своего города и пр.), а как облегченная модификация — использование переносимых преград: щитов, кольчуг, доспехов и т. п.; 4) атака агрессора — активная защита, суть которой зафиксирована в трюизме «лучший способ защиты — нападение»; 5) управление поведением и/или намерениями действительного или потенциального агрессора — задабривание, применение хитростей и иных уловок. Преобладание пассивных форм защиты, возможно, объясняется тем, что активная защита как у животных, так и у людей имеет место лишь в случаях, когда опасность исходит от иного субъекта (человека или животного), тогда как пассивная защита применяется также и по отношению к стихиям и другим факторам несубъектного происхождения. Итак, мы имеем пять исходных форм защиты: бегство, прятание (уход в укрытие), замирание (маскировка), нападение (уничтожение, изгнание) и контроль (управление). При этом очевидна возможность попарного соотнесения активных и пассивных форм защитных действий, вместе образующих самостоятельные переменные защитного процесса. Так, пара бегство-нападение может быть объединена по достигаемому результату — увеличение межсубъектной дистанции до безопасных границ. Различие заключается в средстве его достижения. В бегстве происходит удаление себя, а при нападении (под которым понимается стремление изгнать или уничтожить) — удаление агрессора. Пара укрытие-контроль соотносится с изменением параметров воздействия: укрытие задействует преграды, затрудняющие влияние со стороны агрессора, а контроль, наоборот, снимает препятствия для обратного влияния — уже на агрессора. Без пары остается замирание. Однако, если определить переменную, к которой это действие корреспондирует, а именно — прекращение потока информации о себе, поступающей к агрессору,— то нетрудно восстановить второй член пары — игнорирование, которое останавливает поток информации об агрессоре и угрозе. Кажущаяся нелепость этой тактики относительна. Ее использование оправдано, если сама информация представляет опасность (например, обвинения, слухи, тяжелые пророчества) или когда остальные формы защиты по каким-либо причинам не задействуются и происходит адаптация к раздражителю. Таким образом, мы получили шесть прототипных действий, объединенных в комплиментарные пары: убежать — изгнать, спрятаться — овладеть, затаиться — игнорировать. Каждая пара задает свой параметр процесса защиты: дистанцирование с агрессором, управление потоком воздействия, управление информационным каналом. Этим действиям предлагается придать статус базовых защитных установок. Незначительная модификация применительно к уровню межличностных отношений позволяет наполнить их следующим содержанием. 1. Уход — увеличение дистанции, прерывание контакта, выведение себя за пределы досягаемости влияния агрессора. Проявления этого вида защит: смена темы беседы на безопасную, нежелание обострять отношения (обход острых углов), стремление уклониться от встреч с тем, кто является источником неприятных переживаний; избегание травмирующих ситуаций, прерывание беседы под благовидным предлогом и т. п. Предельным выражением данной тенденции может быть полная замкнутость, отчуждение, отказ от контактов с людьми. 2. Изгнание — увеличение дистанции, удаление агрессора. Вариации проявлений: выгнать из дома, уволить с работы, отослать куда-нибудь под приемлемым предлогом, осуждение, насмешки, унижение, колкие замечания. Предельным выражением данной тенденции оказывается убийство — защитная по происхождению агрессия, доведенная до своего логического завершения. Поскольку мы уже приняли в качестве модельного представления множественную природу личности, легко объяснимым становится отнесение осуждения и насмешек к стратегии изгнания — это частичное убиение, уничтожение какой-то части другого: черты характера, привычек, действий, намерений, склонностей и т. д. 3. Блокировка — контроль воздействия, достигающего субъекта защиты, выставление преград на его пути. Вариации: смысловые и семантические барьеры («мне трудно понять, о чем идет речь»), ролевые рисунки («я на работе»), «маска», «персона» и т. п., которые принимают на себя основной «удар» («это не я — это у меня характер такой»). Предельное выражение: ограждение себя, полная самоизоляция посредством глубокоэшелонированной обороны. 4. Управление — контроль воздействия, исходящего от агрессора, влияние на его характеристики: плач (стремление разжалобить) и его ослабленные виды — жалобы, ноющие интонации, вздохи; подкуп или стремление умилостивить; попытки подружиться или стать членами одной общности («своих не бьют»); ослабить или дестабилизировать активность, полностью инактивировать; спровоцировать желаемое поведение и т. д. Сюда же попадает защитная по происхождению манипуляция. Предельное выражение — подчинение другого, помыкание им. 5. Замирание — контроль информации о самом субъекте защиты, ее искажение или сокращение подачи. Проявления: маскировка, обман, сокрытие чувств, отказ от действий, чтобы не проявлять себя (не навлекать беду). Крайняя форма — оцепенение, тревожная подавленность. 6. Игнорирование — контроль информации об агрессоре, наличии или характере угрозы с его стороны, ограничение по объему или искаженное восприятие. Например, стереотипизация («да он просто хулиганит»), умаление степени угрозы, объяснение позитивными намерениями («она желает мне добра»). Предельное проявление — критическое искажение, утрата адекватности восприятия, иллюзии. Базовые защитные установки порождают большое разнообразие межличностных защитных действий, играя роль направляющих тенденций, релевантных (соответствующих) ключевым переменным функции защиты: дистанцирование, контроль потоков воздействия и информации. Источники вариативности поведенческих проявлений заключаются, во-первых, в изменениях интенсивности той или иной тенденции, во-вторых, в сочетании установок, совместном их проявлении, и, в-третьих, в пластических модификациях, учитывающих особенности ситуации, условий протекания деятельности. Результирующей указанных влияний, равно как и других рядоположенных, оказывается конкретный поведенческий акт, иногда весьма нетривиальный, несмотря на то, что образуется он из весьма ограниченного набора первичных элементов. Специфические и неспецифические защиты Специфическими будем называть такие психологические защиты, которые релевантны характеру угрозы, учитывают ее содержательные характеристики. Соответственно, неспецифические защиты — это такие, которые релевантны факту наличия угрозы вообще. Генерализация — обобщение, логический переход от частного к общему, подчинение частных явлений общему признаку. Для неспецифической защиты сам факт угрозы действует подобно ключевому раздражителю, запускающему один из психических автоматизмов, состоящий из базовой защитной установки или их композиции. Специфические защиты, учитывающие характер угрозы, больше напоминают процесс решения проблем, для которого нет готовых решений. Такого рода защиты в значительной степени представляют собой поисковые действия, предполагающие сложную ориентировку в проблемной ситуации. Вместе с тем, некоторые приёмы, приобретенные в процессе научения, наработки опыта решения сходного класса задач, могут воспроизводиться многократно. Специфические защитные действия, сориентированные на стандартный, часто повторяющийся для данного субъекта вид угрозы, подобно неспецифическим, могут превратиться в автоматические. Тогда они становятся привычкой, а иногда и навязчивым симптомом. В таком виде они уже попадали в поле зрения клиницистов и практических психологов. В первую очередь из-за их присутствия не удавалось построить «красивые», хорошо работающие классификации. Происходит это от того, что защитные действия, релевантные характеру угрозы, оказываются сильно зависимыми от множества изменчивых элементов ситуации, которые используются в роли средства решения проблемы: в ходе ли изменения самой угрозы, учета ли её содержательных характеристик. Классификация таких защит потребовала бы классифицировать всю жизнь в разнообразии ее проявлений. В завершение необходимо еще соотнести предложенные понятия с уже существующими: адекватностью, эффективностью и конструктивностью психологических защит. Если специфичность определялась как релевантность содержанию угрозы в противовес простому ее наличию, то адекватность — это релевантность причине угрозы, соответствие сущностному источнику опасности. Таким образом, предложенные понятия специфических и неспецифических защит являются независимыми характеристиками, которые могут быть использованы наряду с адекватностью и эффективностью, широко распространенными в литературе по психологическим защитам. Во-первых, они вводят новое, до сих пор нерефлексировавшееся, различие между видами защит, что позволяет точно обозначить область, в которой классификации защит имеют смысл, и указать ту, где это малопродуктивно. А во-вторых, помогают непротиворечивым образом ассимилировать очерчиваемую определением психологических защит феноменологию, до сих пор не попадавшую в исследовательское поле. Механизмы психологических защит Неспецифические защитные действия Неспецифические защитные действия, по определению, возникают в ответ на сам факт угрозы и не учитывают ее характер (содержание). Поэтому этот вид защитных действий применительно к манипуляции в общих чертах совпадает с защитами, возникающими в ответ на другие виды психологического нападения. Особенность, пожалуй, лишь в том, как эти защиты проявляются. Поскольку манипуляция по преимуществу носит тайный характер, наличие угрозы адресатом воспринимается в основном неосознанно. Защитные действия также остаются незамеченными с его стороны, а в случаях, когда они замечаются, им приписываются приемлемые для данных условий объяснения — даются мотивировки. Поэтому межличностные по происхождению защиты в своих проявлениях весьма похожи на хрестоматийные примеры внутриличностных защит. Поведенческие проявления манипулятивных защит в общем также выглядят привычно. Например, уход может проявиться в попытках прервать контакт, сменить тему беседы, изменить хоть что-нибудь в окружающих условиях. Объяснения каждый раз будут вполне здравыми («Вы не против, я закрою форточку? Сквозит»). Изгнание может проявиться в том, что человек начинает чаще атаковать партнера, организующего манипулятивное давление: отпускать колкости, раздражаться. Блокировка вполне может выглядеть как рассеянность (не следит за нитью разговора) или выдвижение для обсуждения менее значимых тем, невербально — как организация «щитов» между собой и партнером и прочее. Управление часто превращается в контрманипуляцию. При соответствующей квалификации несложно во внешнем поведении адресата заметить признаки возникновения неспецифических защит. Знакомые с практикой групповой тренинговой (тренировочной) или коррекционной работы без труда вспомнят несколько примеров такого рода: • легкое покачивание адресатом головой в горизонтальной плоскости в момент, когда он уже почти готов согласиться (последний всплеск неосознаваемого сопротивления — отрицание); • упавший голос и чуть замедлившиеся движения в момент, когда ловушка захлопнулась, но пока еще не стало ясно, что же произошло (замирание); • острые позывы в туалет, возникающие у адресата в самый важный для манипулятора момент (неосознаваемое бегство). Разные виды неспецифических защит в отношении манипуляции возможно имеют разную степень эффективности. Такая переменная как дистанцирование с агрессором в виде ли ухода или изгнания противостоит стремлению манипулятора к усилению контакта с жертвой (присоединению) и в этом смысле действительно способна обеспечить адресату защиту. Наоборот, игнорирование угрозы манипулятивного вторжения может оказаться лишь на руку манипулятору. Протекция личностных структур Как уже было показано, основной мишенью манипулятивного воздействия являются собственно личностные (мотивационные) структуры. А основной деструктивный эффект заключается в расщеплении личностных структур. Эти центральные (с точки зрения интересов адресата) особенности манипулятивного вторжения и защиты от него получают удобные средства описания в понятиях внутриличностного взаимодействия. Успех манипуляции немыслим без создания союзника манипулятора в душевном мире адресата. Для того, чтобы чужое слово вошло в сознание как «свое», необходимо, чтобы в этом сознании было «место» для другого, открытость ему, готовность встретиться с другим голосом и услышать его. Это возможно только в том случае, если другой уже живет в сознании, если он является не внешним воспринимаемым объектом, а внутренним содержанием сознания. Начало создания внутриличностного союзника происходит в момент актуализации мотива, конкурирующего с существующими на данный момент. В результате порождается внутриличностный конфликт, в котором сталкиваются субъекты, претендующие на один и тот же ресурс (времени, энергии, прав и т. п.). Важным шагом манипулятора является забота об усилении своего союзника, укреплении его позиций, равно как и ослабление противостоящих ему мотивов, выражающих интересы адресата. Причем, чем меньшее количество внутренних субъектов задействовано в конфликте, тем проще актору проконтролировать его исход. Действительно, манипулятору выгодно: а) иметь дело с мотивационной иерархией, возможно более расщепленной на удельные автоматизмы со своими «князьями»-побудителями во главе; б) включать во взаимодействие возможно меньшее количество субъектов, чтобы работать с «изолированным препаратом», извлеченным из личности. Отсюда и проистекает основной разрушительный эффект манипулятивного воздействия — расщепление личностных структур адресата. Следовательно, адресат лишь тогда способен проявить качества субъекта принятия решения, если сохраняется возможность — и в наличии способность — опроса всех субъектов (субличностей), составляющих данную личность. Настоящий (самостоятельный) поступок совершается всей личностью в целом, в результате «вселичностного референдума». Поэтому адресату манипулятивного воздействия приходится защищаться в первую очередь от расщепления своей личности, от изоляции одной ее части от всего контекста. Например, манипулятор адресуется к одной ролевой позиции, искусственно изолируя ее («Ну ты же в первую очередь мужик! (актер, советский человек, военный, бизнесмен) Забудь об остальном»). В этом случае адресат постарается ввести (напомнить или подумать) несколько других ролевых позиций или заявить о себе как о человеке («Но я еще и...» — в этом «но» и содержится сопротивление). Таким образом, защита от манипуляции есть в первую очередь защита своей личности, сопротивление созданию «пятой колонны» в ней, уничтожение или изгнание «перебежчиков» — структур, объективно работающих на пользу агрессору, поддавшихся на его посулы (обещания) или провокации. Основная задача — остаться целостным, то есть таким, когда внутренние противоречия отходят на задний план и все субличности выступают единым фронтом, сплотившись вокруг для всех значимой цели (отсюда и цельность). Если адресат манипулятивной атаки не сделает этого, его струны души окажутся в руках манипулятора послушным инструментом в достижении поставленных целей. В книге «Кто играет на ваших струнах? Как остановить манипуляцию со стороны своих собственных личностей» предлагаются следующие способы управления собственными струнами. 1. «He-идентификация» Я с субличностями. Он сравнивает Я с «непредвзятым и эффективным председателем, который поощряет высказывания членов своей комиссии, сохраняя при этом за собой окончательное решение; с возничим, который натягивает вожжи так, чтобы направлять энергию упряжки в направлении, в котором он, а не лошади, желает ехать; или с пока еще спящим хозяином, просыпающимся от того, что некоторые гости превосходят самих себя, а другие ощущают тревогу и отсутствие заботы — и снова вдыхает новую жизнь в вечеринку так, что все чувства включаются». «Чем более осознанным это «Я» становится, тем меньше оно позволяет полностью захватить себя идентификацией с мыслями и чувствами, вносимыми какой-нибудь субличностью, в любое время владеет ситуацией, и с тем меньшей вероятностью может быть склонено к одностороннему решению или торопливому действию». 2. Разрешение внутренних конфликтов. Автор сравнивает «Я» с посредником или третейским судьей, который стремится предоставить голос всем сторонам конфликта. В результате стороны приходят к согласию или доверяют посреднику выработать взвешенное решение. 3. Самопринятие. В общем, эта уже ставшая традиционной рекомендация направлена на повышение реалистичности своих представлений о себе, искренности перед самим собой. В контексте же антиманипулятивной защиты самопринятие позволяет распознать в себе качества, делающие человека податливым к чуждому влиянию извне. Так создаются условия для их преодоления и осуществления конструктивных изменений в себе. 4. Трансформация. Под ней понимается личностный рост, продвижение к расширению сферы осознавания, достижение взвешенности побуждений, внутренней гармонии: «Чем глубже самоосознание мы культивируем, чем больше самопринятия позволяем, тем более целостными мы становимся, так как исцеляем себя от внутреннего разделения». Идеалом внутренних отношений считается достижение человеком диалога субличностей, устранение замалчивании и подавлении. Как видим, внутриличностные отношения строятся им по образцу и подобию отношений межличностных. Иное трудно и помыслить, поскольку законы конструктивного взаимодействия на всех уровнях межсубъектных отношений одни и те же. В некоторых случаях, правда, производится изоляция и отключение некоторой части в силу того, что о большинстве частей можно сказать «у меня». Минимизировать ущерб гораздо легче, сказав «это у меня характер такой», «воля недостаточно сильна», «нервы подвели» и т. п. В ходе последующего внутриличностного взаимодействия «стороны» находят способ снять возникшее затруднение. Хорошо, если он конструктивен. В противном случае нерешенное противоречие увеличивает невротический балласт. Защита психических процессов Поскольку манипулятор стремится подобрать ключик к внутреннему миру адресата, последний старается каким-то образом прикрыть свои слабые места и не позволить их касаться. Возникающее сопротивление, которое в явном виде может принять форму «не лезь в душу (под кожу)», «не ковыряйся в ране», хотя редко когда бывает выражено в словах. Борьба между манипулятором и адресатом в основном разворачивается за контроль над автоматизмами — психическими процессами, составляющими механизмы манипулятивного влияния. В принципе каждому из описанных в предыдущей главе механизму манипуляции могут быть поставлены в соответствие свои приемы психологической защиты. Простое зеркальное изложение, однако, было бы делом скучным и малопродуктивным, поэтому мы обсудим общие принципы построения контрприемов и приведем лишь несколько примеров. Чтобы избежать повторов, некоторые из уже известных вещей будут обсуждаться в более свободных метафорических выражениях. Важнейшая на уровне психических процессов задача для адресата — не позволить манипулятору «нажимать на кнопки». Сделать это можно как обобщенными «универсальными» приемами, так и действиями, направленными на блокирование автоматических реакций, составляющих передаточные рычаги манипулятивной атаки. Наиболее универсальным — и при этом достаточно специфичным для данного уровня — защитным приемом является непредсказуемость. Ее девиз: «Когда ты непредсказуем, ты неуязвим». Если адресат ведёт себя так, что его нельзя «просчитать», то манипулятору не к чему будет подстраиваться — гораздо труднее подбирать ключи, если замки постоянно меняются. Но в нашей культуре непредсказуемость не поощряется. Мы находимся под властью, с одной стороны, психических штампов поведения, переживания или мышления, а с другой,— ожиданий и требований окружающих людей. На этой власти была выстроена манипуляция преподавателя П. в примере 25 (начало настоящей главы). Преподаватель К. справился с ней тем, что нарушил стандарт, которого он придерживался,— «воспитанность». До сих пор этот стандарт в отношениях с П. делал его уязвимым для эксплуатации. Разорвав путы воспитательных штампов, К. испытал чувство освобождения от зависимости. Для него не обязательно становиться невоспитанным, достаточно не становиться рабом своей воспитанности. Второй универсальный и столь же специфичный для защит на уровне психических процессов прием — задержка автоматических реакций. Разрываемый любопытством послушать пение сирен и сдерживаемый страхом оказаться их пленником и погибнуть. Одиссей нашел способ заблокировать свой автоматизм, правда, не психологическим, а вполне физическим образом: приказал привязать себя к мачте. Этот внешний способ совладения с собой может послужить аналогом и внутреннего совладения — задержки реакций на выходе. (Внутриличностный аналог этого приема нам уже известен как блокировка). Задержка возникающих реакций может проявиться в том, что адресат будет действовать несколько осторожнее, чем обычно, или затрачивать больше времени на принятие решения. Например, ощущение некоторой неестественности ситуации может привести человека к задержке с ответом на весьма привлекательное на первый взгляд предложение — начнутся расспросы, оттягивания, окружные подходы. Задержка первого автоматического побуждения может также привести к возникновению сомнений, колебаний. Что касается контрприемов, то они в той или иной степени содержат элементы указанных универсальных приемов — непредсказуемости и задержки автоматических реакций. Но в общих чертах выступают как активность, альтернативная той, которая актуализируется. Скажем, в ответ на предъявляемый ему образ адресат может спонтанно или намеренно создать новый образ или так трансформировать предлагаемый, что он оказывается релевантным иным мотивам — тем, что больше соответствуют его личным интересам. Например, увидев рекламу, построенную на романтике путешествий, зритель может вспомнить про укусы комаров и слякотную ночь недавней вылазки на природу — эффект увиденного будет уже иной... В другом случае, когда некто будет рассчитывать на догадливость адресата, последний может оказаться необычно непонятлив, осторожно «туповат». Можно также допустить, что стремление перечить нередко возникает в ответ на чье-либо желание сделать данного человека податливым к своему влиянию. (Последние два способа, генерализованные (ориентированные) на неадекватно широкий круг ситуаций, формируют соответствующие черты характера человека.) Навстречу манипулятивной технологии Кратко обсудим некоторые защитные действия, релевантные манипулятивной технологии — используемым манипулятором средствам воздействия. В принципе, набор средств манипуляции столь велик, что попытка осветить возможные защиты в ответ на даже такой короткий перечень элементов технологии, который приведен в четвертой главе, рискует превратиться в отдельное издание. Мы обсудим лишь основные стратегии защиты, а возможные конкретные средства читатель может придумать самостоятельно. В принципе, можно помыслить две наиболее общие стратегии обращения с манипулятивной технологией: установка на разрушение технологических элементов воздействия и установка на их использование в своих интересах. Первая стратегия защиты. Технологическим стараниям манипулятора адресат может противопоставить встречную активность, разрушающую его проманипулятивные действия. Данная стратегия больше характерна для установки на борьбу с манипулятором, когда защита мыслится как одна из сторон взаимного стремления нанести ущерб друг другу — в данном случае ущерб в ослабленном виде. Защитная активность этого типа соотносится в первую очередь с такими элементами технологии, как тайный характер воздействия и оказание психологического давления. В ответ на тайное воздействие, которое состоит в сокрытии факта воздействия и целей манипулятора, возникает стремление вскрыть намерения манипулятора, равно как и само наличие неявного влияния. То есть можно ожидать появление усилий, направленных на то, чтобы тайное сделать явным. Выглядеть это может как уточнения с интонацией недоверия, сомнения, цепляние за слова, прямые вопросы об иных целях («Куда вы клоните?», «Да скажи прямо»). Но может развернуться и целая «исследовательская» программа со своими тестовыми приемами. Противодействие психологическому давлению вполне вероятно проявится в том, что адресат начнет поиск такого вида силы, в котором он имеет преимущество. Как правило, это будут привычные для него измерения: например, разрабатываются заготовленные темы и сюжеты разговора, или невпопад вставляются паузы (дестабилизация партнера), или навязывается дружеский тон отношений. Но может быть и пересиливание точно в тех же средствах. Например, манипулятор задал тягуче медленный темп, постепенно (но неявно) выматывая терпение, и выжидает момент, когда можно будет произвести основную атаку: скажем, возбудить неприязнь к какому-либо человеку (неприятное состояние в актуальной ситуации привязывается к образу этого человека). Адресат может задать темп еще более медленный, включаясь в разговор поочередно с размышлением о своих делах. Эффект противодействия дополнительно усиливается еще и неполной его включённостью в ситуацию. Вторая стратегия защиты. Технологической суетности манипулятора можно противопоставить целенаправленную трансформацию манипулятивного воздействия в таком направлении, чтобы его эффект соответствовал интересам адресата манипулятивного воздействия. Например: 1. Если адресат заметит, что манипулятор уводит разговор в сторону, он может «помочь» манипулятору и поддержать отвлечение на иную тему, но на такую, которая не менее выгодна для адресата; или, сделав петлю, можно обратно вернуть разговор к начальной теме. 2. Представим, что мы начинаем понимать намёк манипулятора, догадываться, к чему он желает нас склонить. Можно прямо спросить, правильно ли мы поняли его намерение. Если цель действительно неблаговидна, манипулятор, скорее всего, откажется. Опираясь на это высказывание, мы можем «согласиться» на такой вариант развития событий — дальнейшие старания манипулятора станут бесполезными. Оба примера представляют встречную манипуляцию, после чего первоначально манипулятивная ситуация превращается в рефлексивную борьбу — стремление переиграть манипулятора. Следующий пример выглядят более конструктивно. 3. Ребенок делает что-либо обыкновенно запрещаемое родителями в присутствии гостей, справедливо полагая, что при них его вряд ли будут ругать. Контрход родителей может состоять в том, чтобы обсудить с гостями эту проблему: видите, мол, как ребенок старается использовать ситуативные затруднения родителей. Важно сделать так, чтобы ребенок мог услышать этот разговор. Проблема распознавания угрозы манипулятивного вторжения Как уже было показано, важной особенностью манипуляции является тайный характер воздействия. Поэтому резонно задаться вопросами: как эта угроза замечается адресатом? и как она им воспринимается? Задача на обнаружение манипуляции возникает тогда, когда человек находится в позиции пользователя. Одним из таких заинтересованных пользователей является, несомненно, адресат манипулятивного воздействия. В предыдущих главах мы находились в позиции стороннего наблюдателя, который стремится понять нечто, прямо его не затрагивающее. Здесь же мы, солидаризуясь с позицией жертвы манипулятивной атаки, становимся заинтересованным наблюдателем: психологом-практиком, тренером, консультантом и т. п. Характерная особенность такой позиции — контакт с конкретным единичным явлением. Вполне объяснимая трудность состоит в том, что как только мы переходим к анализу отдельных событий, далеко не всегда можем решить, наблюдаем мы манипуляцию или что-то другое. Утверждать, что данное конкретное событие является манипуляцией, чаще всего можно лишь как предположение. Само суждение в значительной степени оказывается интерпретацией, опирающейся на множество элементов ситуации взаимодействия; толкованием, в котором предпочтения самого наблюдателя играют иногда решающую роль. Таким образом, позиция пользователя по своим возможностям и средствам — это ни что иное, как позиция интерпретатора. Предлагается рассмотреть данную проблему с двух позиций: с одной стороны, выяснить, что мы как исследователи, исходя из теоретических соображений, можем предположить в качестве возможных средств обнаружения манипулятивных попыток, а с другой,— с помощью каких средств угроза манипулятивного воздействия может распознаваться «наивной» жертвой в условиях повседневного общения. Возможные индикаторы Попробуем на миг представить, что клиент (заказчик) спрашивает о том, каковы способы обнаружения манипуляции. Чем мы можем помочь ему? Что мы могли бы предложить адресату манипулятивной атаки в качестве средства ее обнаружения? В поисках способов распознавания манипулятивной угрозы можно идти следующими путями. Первый путь — отслеживание за изменениями ситуации, порожденными технологией психологического (в данном случае манипулятивного) воздействия. Второй — посредством анализа механизмов манипулятивного воздействия. Разумеется, все признаки, которые удастся обнаружить, могут дать лишь основания для предположения, что ситуация взаимодействия содержит манипулятивные попытки. Однозначного решения только на основе анализа указанных признаков вынести нельзя, но без их внимательного рассмотрения мы остаемся вооруженными только недифференцированным опытом. Обсуждаемые ниже признаки выделены на основе сделанных выше теоретических изысканий и представляют собой их простую операционализацию. Отслеживание за изменениями ситуации, связанными с технологией психологического воздействия, позволяет обнаружить эффекты, которые составляют особенности манипуляции. Общим признаком наличия манипулятивных попыток, по-видимому, являются нарушения баланса тех или иных переменных взаимодействия. Поэтому нам следует перечислить возможные деформации, сдвиги, несоответствия и т. п. Таковыми могут быть: а) Дисбаланс в распределении ответственности за совершаемые действия и принимаемые решения. Это случаи, когда мы вдруг замечаем, что что-то «должны», не зная, откуда это долженствование взялось. Или же наоборот — мы проявили непонятную или неожиданную для нас безответственность в принятии некоторого решения. б) Деформации в соотношении выигрыш — плата проявляются в том, что получаемый результат не соответствует вложенным усилиям. Это может происходить и вследствие допущенных нами ошибок в планировании или исполнении решений, но также и в результате чьей-либо манипуляции. Понимание причин такой деформации будет полезным как в том, так и в другом случае. в) Наличие силового давления также является одной из подсказок, указывающей на возможность манипуляции, хотя скорее является лишь индикатором межличностной проблемы, затруднения, одной из причин которых, разумеется, может явиться угроза манипулирования. г) Нарушения сбалансированности элементов ситуации — в этом случае может обращать на себя внимание некоторая степень необычности ситуации взаимодействия: 1) необычность мишеней воздействия (темы разговоров, смена векторов и т. п.) Например, на вечере в компании приятелей вас знакомят с новым человеком и он, неясно почему, большую часть времени посвящает вам. Или, скажем, кто-то вам оказывает любезности или услуги, которые выходят за рамки привычного, особенно если они большей частью односторонни; 2) необычность компоновки или подачи информации, такие, скажем, как смещение акцентов значимости на второстепенные детали. К примеру, неадекватно долго решается вопрос о том, как расположиться: ваш партнер все время стремится сесть у окна и почему-то каждый раз так, что солнце неприятно слепит вам глаза. д) Неконгруэнтность в поведении (коммуникативном сообщении) партнера — различные каналы передают противоречивую информацию. Например, если сопоставить содержание слов с движениями рук или мимики, можно обнаружить, что собеседник не смотрит вам в глаза, а куда-то поверх вас или в сторону («туфту гонит»?), а может и вниз (самому неудобно за себя?). Бывает, уверенные слова контрастируют с суетой рук: дергает пуговицу, бездумно перекладывает что-то на столе, «ломает» пальцы и т. д. е) Стремление отправителя воздействия стереотипизировать поведение адресата — те случаи, когда становится заметно, что кому-то хочется, чтобы мы вели себя «в соответствии с...» Чаще всего это выглядит как обращение к некоторым нашим ролевым позициям, стремление отнести к той или иной категории людей, адресоваться к нашим собственным привычкам либо установившимся между нами ритуалам. Разумеется, приведенный перечень может выглядеть и по-иному. (Для самостоятельного составления списка индикаторов такого рода читатель может воспользоваться материалом четвертой главы.) В данный момент существенно показать, во-первых, что индикаторы скрываемого воздействия существуют и их можно обнаружить, а во-вторых, что предсказать, каковы эти признаки, можно основываясь на результатах предварительных теоретических поисков. Если мы будем исходить из анализа механизмов манипулятивного воздействия, задача обнаружения манипуляции заключается в том, чтобы быть внимательным к реакциям адресата. Необходимо научиться распознавать моменты, когда включаются в работу (или начинают работать в измененном режиме) те или иные компоненты (звенья) механизмов, реализующих внешнее вторжение. Можно указать, по меньшей мере, следующие виды таких индикаторов: 1) ненормативно частое появление или подчеркнуто явное проявление психических автоматизмов в поведении адресата воздействия; 2) регрессия к инфантильным реакциям — плач, агрессия, тоска, чувство одиночества и т. п., особенно если это точно приурочено к определенной ситуации или событиям; 3) дефицит времени, отпущенного на принятие решения; важный момент анализа ситуации в этом случае — выяснить, кем создается этот дефицит: если не тем, кто испытывает нехватку времени, то следует предположить наличие манипуляции; 4) состояние суженности сознания, которое может проявиться в ограничении круга обсуждаемых идей, в «цикличных» высказываниях (например, неизменяемые формулировки или регулярный возврат к одной теме), постановке только ситуативных целей (в ущерб перспективным) и пр. 5) неожиданные изменения фоновых состояний: напряжение, агрессия, суетливость и др., возникающие преимущественно как реакция на ущерб, нанесение которого ощущает (пусть и неосознанно) адресат воздействия. Сигналом об угрозе ущерба или уже нанесенном ущербе служит эмоциональная реакция жертвы манипуляции — ухудшение настроения, раздражение, глухая обида и прочие сдвиги в сторону отрицательных эмоций. Особенно должны настораживать случаи неоправданных с точки зрения ситуации эмоциональных сдвигов. Последний критерий предоставляет нам важный механизм субъективной диагностики по чувственным индикаторам. Сам по себе прием не нов, но в случае с манипуляцией он может быть использован не только как индикатор наличия угрозы, но даже как указатель на возможное ее качество. Данный прием диагностики, основан на том, что наши чувства и реакции отражают результат бессознательной обработки информации, поступающей из внешнего мира. На ранних этапах взаимодействия эмоции являются выражением бессознательного (непроизвольного) ответа на характер воздействия партнера. Например, если мы испытываем раздражение и нам хочется избавиться от присутствия партнера, то, возможно, это происходит не потому, что он нам неприятен, а от того, что партнер стремится овладеть нашим вниманием в большей степени, чем мы желаем. Вероятно, у нас возникает негативная реакция на его стремление, которое уже как-то проявилось в его действиях. Если мы чувствуем ущемление своего авторитета, подрыв своей власти над партнером и нам очень хочется доказать свою силу, продемонстрировать преимущество, то может оказаться, что он стремится овладеть нашим поведением, может быть покомандовать. (Правда, так можно предполагать лишь тогда, когда партнер ничем явно не выдал своих намерений. Если же его намерения выражаются прозрачно, скорее следует предположить попытку спровоцировать вас на демонстрацию силы.) Иногда, особенно если мы спохватились с некоторым опозданием, может оказаться, что наше эмоциональное состояние прямо указывает на то, чего хотел добиться партнер. Другими словами, ему его воздействие удалось. Например, мы поймали себя на том, что ощущаем необъяснимую обиду, даже боль, хочется чем-то обидеть партнера, за что-то свести счеты. Это может свидетельствовать о его намерении отомстить нам. Если в какой-то момент работы со своим подчиненным или коллегой мы ощутили бесперспективность своих усилий, руки стали опускаться, захотелось махнуть на него рукой и самому выполнить работу, то нелишне предположить, что партнер стремится доказать свою непригодность к этой работе. Зачем? Вероятно, для того, чтобы взвалить ее на вас. (Данный прием рекомендуется именно для распознавания цели манипуляции: если я регулярно вспоминаю о сексе в присутствии одного и того же лица, это может означать, что он стремится сексуализировать наши отношения. Справедливости ради надо предположить и собственные неотрефлексировавиые желания). Таким образом, даже априори (не опираясь на изучение фактов, до опыта, независимо от опыта) мы обнаруживаем довольно большой перечень средств, которые могут быть использованы для распознавания манипулятивного воздействия. Вместе с тем, было бы наивно полагать, что выделенные в результате теоретических размышлений индикаторы манипулятивного вторжения до сих пор оставались неизвестными рядовому участнику взаимодействия. Несомненно, что большинство из них, даже оставаясь неотрефлексированными, тем или иным образом учитываются в повседневной жизни почти каждым из нас. Вероятно, существуют и такие индикаторы, о которых в данной работе не упоминалось вовсе. Распознавание манипуляции в живом общении Но быть в позиции стороннего (пусть и заинтересованного) наблюдателя и быть участником события, в котором на нас оказывается манипулятивное воздействие, не одно и то же. Эта разница примерно та же, что и между теоретическим и практическим мышлением: 1. Ориентироваться приходится на реально сложившиеся условия, которые могут плохо укладываться в привычные или известные теоретические схемы. 2. Высокие требования предъявляются к внерациональным средствам анализа (интерпретации) ситуации и содержащихся в ней проблем: чувству, интуиции, впечатлению. 3. Действовать приходится в режиме актуального времени, у адресата, как правило, нет такой, как у исследователя, возможности остановиться и сколько потребуется анализировать проблемную ситуацию. Это уже не только интерпретация действия (чужого), но еще и интерпретация действием (своим). 4. Важную роль играет решительность — умение уловить нужный для начала действия момент и выполнить это действие с оптимальными (наиболее благоприятными) для наличной ситуации упорством и настойчивостью. В распоряжении адресата манипулятивного воздействия имеются: актуальная межличностная ситуация и опыт предшествующего общения — как всей жизни, так и с данным человеком (или чем-либо его напоминающим). Задача в самой общей форме состоит в том, чтобы адекватным образом установить связь между ситуацией и психологическим багажом участника взаимодействия. Соединение ситуации с опытом происходит как деятельное включение в нее человека. Каждое такое включение происходит на основе интегральной оценки ситуации и соотнесения ее со своими интересами и намерениями. Это оценивание включает в себя целостную эмоциональную оценку, причудливым образом сплавленную с поэлементным анализом ситуации. Поэтому и представление субъекту результатов распознавания угрозы, собственно прочтение ее, по-видимому, может происходить в двух формах: эмоциональное восприятие (интегральная оценка) и рациональное распознавание. Эмоциональное восприятие. Оценочная функция эмоций общеизвестна. Благодаря ей происходит текущее актуальное оценивание каждого фрагмента событий, в которых живет человек, в частности, ситуаций межличностного взаимодействия. Эмоциональная реакция отражает результат проверки некоего события на важность, выяснения потребностной значимости происходящего. При этом краткая эмоциональная реакция, просигнализировавшая об опасности, может и не замечаться, не доходить до осознания, оставаться на подпороговом уровне, вызывая лишь неясное беспокойство. В случае, если оценивается вся ситуация, то возникает ощущение «что-то тут не так». А суммарный эффект, например, от прочтения неконгруэнтных (несоответствующий, несовпадающий) сообщений партнера проявляется в виде ощущения неубедительности его действий (недоверие). Согласно гипотезе «первовидения», «восприятие объекта проходит по крайней мере две принципиально различные по механизмам стадии: «первовидение» — когда объект оценивается нерасчленимо-целостно, и «второвидение» — когда он (объект) отдается на поаспектное анализирование классифицирующим системам... На этапе первовидения выясняется отношение объекта и субъекта (хорош ли, не опасен ли?)... эмоционально-оценочные свойства оказываются ведущими». Экспериментально установленный временной интервал, в рамки которого укладывается процесс «первовидения», равен 0,2—0,3 секунды. О наличии быстрой комплексной оценки проблемной ситуации свидетельствуют также выявленные в экспериментах по решению шахматных задач закономерности. Это — наличие эмоциональной реакции, непосредственно предшествующей моменту нахождения (осознания) решения, а также способность шахматистов высокой квалификации к моментальной комплексной оценке шахматной позиции в условиях тахистоскопического ее предъявления. Последняя ситуация по сюжету близка к задаче, стоящей перед адресатом манипулятивного воздействия: комплексная оценка расстановки сил, баланса интересов. Большинство людей по праву могут быть отнесены к игрокам высокого класса в межличностных отношениях — по меньшей мере, по причине повседневной ежеминутной включённости в процесс психологического взаимодействия. Учителем выступает опыт поражений, который может включать в себя обиды, досаду, разочарование в людях. Хорошо, если эти эмоции проходят, и у человека появляется взвешенное понимание и терпимое отношение к тем, от кого он пострадал, как рубец от прививки. Труднее ожидать подобный исход там, где проявляются злость, ярость или гнев. Понятно поэтому, что внутренний эмоциональный толкователь у всех людей имеет разную квалификацию. Но как бы ни был «наивен» адресат манипулятивного воздействия, на языке быстро сменяющихся психологических состояний в той или иной степени он способен дать реакцию на очень широкий круг признаков манипуляции. Другое дело, что часто эти реакции слишком слабы, чтобы оказать сколько-нибудь серьезное влияние на ситуацию или слишком поздно набирают необходимую действенную силу, когда вернуть или изменить события уже невозможно. Рациональное распознавание угрозы может строиться на знании особенностей текущей ситуации или вовлеченных в нее участников. Например, знакомство в среде нынешних отечественных предпринимателей нередко происходит по стандартной схеме: 1 часть — «диалог-разведка», в котором выясняется важность партнера, оцениваются перспективы отношений, степень его податливости к влиянию, 2 часть — «аванс» (стараться расположить заранее в свою пользу), то есть реклама себя и своих перспектив, 3 часть — «спрос-предложение», на которой завязываются деловые отношения. Тот, кто знает об этом сценарии, уже на первом шаге обязан предположить, что его партнер может выдавать «аванс», и сделать соответствующую поправку, чтобы не поддаться на его уловки. Распознать манипуляцию человек может также, опираясь на собственную историю отношений с конкретным человеком. Однажды мне довелось с гнетущим чувством вины выйти из кабинета своего начальника — директриссы учреждения, у которой приключился сердечный приступ в момент, когда я отказывался выполнить несвойственную моей должности работу. Переживать пришлось недолго. Через десять минут, случайно проходя мимо того же кабинета, я услышал её смех. Разумеется, следующие «приступы» уже воспринимались мной как искусный прием. Вероятно, у каждого живущего в обществе человека имеются подобные знания о том, как распознавать случаи, которые мы называем манипуляцией. Итак, манипулятивная опасность может распознаваться как на уровне чувств, так и на уровне понимания. В обоих случаях суждение (мнение, заключение) о наличии манипуляции выносится как результат (может быть неосознанного) истолкования полученных сведений; как эмоциональная оценка, так и рациональное понимание не обязательно осознаются, но в большинстве случаев так или иначе оказывают влияние на поведение человека. Подобно тому, как были выделены неспецифические и специфические виды психологических защит, мы обнаруживаем различение и в средствах распознавания угрозы: с одной стороны,— это эмоции, указывающие на факт или определяющие вероятность манипулятивного вторжения, а с другой — практический опыт и знания, подсказывающие качество опасности, возможные цели манипулятора. Надо ли защищаться от манипуляции? Существует несколько случаев, когда нет необходимости защищаться от манипуляции. Во-первых, технологические ухищрения манипулятора бывают столь искусны и трудоемки, сложны и неясны, что в них нарастает тенденция к саморазрушению. Эффективность таких воздействий в том, что они рассчитаны на сопротивление. Если же такового нет, они просто теряют свою силу. В подобных случаях нет смысла тратиться на их понимание и разрушение, можно просто позволить им произойти — это обойдется «дешевле» с точки зрения душевных затрат. (Нечто похожее предлагается под названием тактики амортизации — намеренных подчеркнутых уступок агрессору. Правда этот прием рассматривается как средство ведения межличностной борьбы). Во-вторых, существуют игры, в состав которых входит манипуляция. Например, сексуальные игры, где манипуляция и такт (адресат обязан догадаться) взаимно сменяют друг друга. Действительно, в большинстве случаев такие игры начинаются с соблазняющих действий инициатора. Игра исчезает, если к эротической прелюдии приступают со словами «Давай...» Поэтому для тех, кто предпочитает игры, разрушение манипуляции будет нежелательным. Кроме сексуальных существует немало и иных, называемых хорошими играми. Но даже если речь идет о манипуляции, не относящейся к указанным, каждый из нас может припомнить случаи, когда к манипулятивной суете можно было отнестись снисходительно, а к манипулятору — великодушно. По разным причинам: иногда в силу понимания мотивов человека, иногда в силу принятия его индивидуальных особенностей, а иногда — просто из нежелания опускаться до манипулятивного уровня. Это блаженное состояние отстранённости и возвышенности позволяет человеку сохранить свою самость. Тогда приходят умиротворение и спокойствие: пусть манипулятор празднует свой выигрыш — небеса нас рассудят... ИССЛЕДОВАНИЕ МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ Защитные действия в условиях манипулятивного воздействия Данное исследование проводится в жанре стандартного психологического эксперимента. В его ходе решаются такие исследовательские задачи: 1. Показать принципиальную возможность аналитического (количественного) выделения феноменов как манипуляции, так и защит от нее. 2. Проверить, насколько эффективны заложенные в определение признаки манипуляции и психологических защит, то есть действительно ли внешний наблюдатель (эксперт) способен по ним обнаружить указанные феномены. 3. Проверить, в какой степени защиты от манипуляции обладают особенностями, отмеченными в теоретических главах: • наличие неспецифических защитных реакций: уход, изгнание, блокировка, управление, замирание и игнорирование; • специфические защиты от манипуляции характеризуются: непосредственной защитой личностных структур, повышением непредсказуемости поведения, задержками автоматических реакций, стремлением тайное сделать явным, противодействием силовому давлению, стремлением преобразовать манипулятивное воздействие в соответствии со своими интересами; • психологические защиты появляются в поведении даже тогда, когда наличие угрозы манипуляции не осознается. Обсуждение Анализ показывает, что манипулятивное условие, в общем, занимает промежуточное место между остальными условиями взаимодействия. Для условия открытого давления характерны: наибольшая дистанция, наименьшее количество пристроек на равных и максимальное — пристроек снизу, наибольшее проявление признаков борьбы, самые прохладные эмоциональные характеристики. Для безопасных условий значения прямо противоположны. Манипуляция при этом располагается ближе к полюсу «военных действий». Например, пристройку чаще меняет тот, кто находится под открытым давлением. Вероятно, это отражает стремление адресата избежать влияния со стороны партнера, поиск им выгодных для этого позиций. В манипулятивных условиях количество смен пристроек была несколько ниже, но более чем втрое выше по сравнению с безопасными условиями. То же мы находим и в отношении дистанции, которая в условиях манипуляции почти столь же велика, что и в условиях открытого принуждения. Прямое отражение межличностной борьбы — борьба за инициативу — для манипуляции (борьбы скрытой) оказывается практически на том же уровне, что и для борьбы явной. Подтверждение тому находим в том, что под давлением, инициативой, похоже, не удается владеть — постоянно отбирают. Несколько отличными выглядят результаты по признакам, связанным с темпом. Максимальный темп оказался характерен для манипуляции, а для ситуаций принуждения он близок к уровню безопасного общения. По-видимому, это можно объяснить различной динамикой протекания межличностной борьбы. При манипуляции ее темп сильнее нарастает, возможно, потому, что исход борьбы еще не ясен. (Манипулятивные условия породили заметное количество признаков борьбы за инициативу, а наличие ущерба, наносимого как себе, так и партнеру — прямой результат «боевых» действий.) В ситуациях принуждения активность жертвы нередко замедляется, что может свидетельствовать о поражениии или попытке оттянуть уже предсказуемый финал. Что касается неспецифических защитных эффектов, то можно указать на большее увеличение дистанции в условиях манипуляции, чем в условиях давления. Происходит это предположительно, из-за стремления удалить партнера, о чем может свидетельствовать соответствующий максимум пристроек сверху. Последние результаты показывают, что эмоциональный тон (как атмосферы взаимодействия, так и отношения к партнеру) действительно может служить идентификатором возможности манипулятивного нападения. Это видно из того, насколько этот тон в манипулятивных условиях заметно «холоднее», чем в безопасных. О том же свидетельствует и прогрессирующее «похолодание». Подведем итоги. 1. Репертуар ответных действий адресата манипулятивного нападения по содержанию и характеристикам занимает в основном промежуточное положение между открытой борьбой и безопасными отношениями, но ближе к борьбе. Это надо, по-видимому, понимать так, что манипулятивное воздействие относится к межличностной борьбе, которая несколько смягчена, с одной стороны, осторожностью манипулятора, а с другой — недостаточной проницательностью жертвы, в ряде случаев не способной распознать манипулятивное вторжение. 2. Были обнаружены признаки неспецифических защитных действий, возникающих в состоянии межличностной борьбы: заметное увеличение дистанции в течение даже краткого периода взаимодействия, который присущ всем анализировавшимся ситуациям, некоторая тенденция к управлению партнером. 3. Явных признаков специфических защитных действий не обнаружено. Правда, можно было бы указать на то, что манипулятивное воздействие не осталось незамеченным адресатом, однако трудно сказать, насколько это результат проницательности (проницательный: наблюдательный, много замечающий, предвидящий, угадывающий) адресата, а насколько — грубых действий манипулятора. Нужна ли защита? Распространено мнение, что, вступая в борьбу с манипулятором, неизбежно уподобляешься ему и превращаешься в такого же манипулятора. Это мнение основано на двух неочевидных допущениях: а) если настраиваться на борьбу, то манипуляции (нападению в борьбе) можно противопоставить лишь встречную атаку (агрессию), б) борьба как тактический прием (или ее вид — манипуляция) отождествляется со стратегией борьбы (манипулированием). Разберем каждое из допущений. Как было показано выше, спектр средств защиты достаточно широк и не предполагает необходимости ответной агрессии. Из всех видов защит наиболее привлекательными надо признать специфические защиты как более конструктивные в силу большей точности и аккуратности воздействия. Они позволяют напряжение межличностного противостояния трансформировать в усилия, направленные на достижение взаимопонимания. Даже в тех случаях, когда манипулятивные техники оказываются наиболее экономичными и применение контрманипуляции оказывается вполне оправданным (а в ряде случаев и наиболее подходящим), нетрудно обнаружить существенную разницу между манипулятором и контрманипулятором. Контрманипулятором человек является лишь в течение того времени, пока его партнер предпринимает манипулятивные попытки. Как только таковые прекратились, контрманипулятор сам превращается в манипулятора, если продолжает занимать манипулятивную позицию. При обсуждении определения манипуляции мы отмечали, что манипулятор движим стремлением получить односторонний выигрыш. Это означает, что сами по себе приемы — сколь бы манипулятивно они не выглядели — еще не порождают манипуляцию. И наоборот, иногда успешные манипуляции проводятся без применения так называемых манипулятивных приемов. Почти любое косвенное побуждение или неявное воздействие может стать манипулятивным, если используется ради достижения одностороннего выигрыша. Поэтому, если манипуляции противопоставляется техника косвенного воздействия, скрыто изменяющая те или иные характеристики состояния или поведения манипулятора, то односторонность выигрыша довольно условна — это непозволение манипулятору использовать себя в качестве средства. Конечно, манипулятора это не устроит. Но как только последний убедился в бесплодности своих попыток, как только отказался от манипулятивного намерения, мы задачу защиты себя выполнили. Наступает время подумать о том, что делать дальше. Можно перейти в атаку и в азарте борьбы подавить, смять или унизить агрессора, воздав ему по заслугам и в назидание на будущее, то есть самому превратиться в агрессора. А можно повести дело так, чтобы наши отношения развивались в сторону партнерства и сотрудничества. В первом случае мы сеем семена будущих баталий, во втором закладываем основы терпимости и взаимопонимания в наших отношениях. Таким образом, дело не в том, какие техники или приемы применяются, а в том, в каком направлении мы развиваем отношения с людьми. Возможно, это будет нить Ариадны, путеводная звезда, или предназначение (в зависимости от масштаба обсуждаемых проблем), ведущие к созданию вокруг себя оазиса миролюбия и защиты от агрессивной среды. Возможно, это будет нейтральное понятие внутреннего компаса, по которому человек учится сверять свои действия: зачем ему защита, насколько значим для него данный человек, насколько принципиально именно сейчас пресечь манипуляцию? Может оказаться, что в ряде случаев адекватно будет «наивно» поддаться на манипуляцию и не создавать из данного эпизода батальную сцену, или — если позволяют наличные силы, просто игнорировать психологическое вторжение. Может статься, участникам больше придется по душе метафора удержания мишени с помощью лазерного прицела... Таким образом, на вопрос нужно ли защищаться от манипуляции, общий «размытый» ответ таков: чаще всего да, но иногда можно сделать и исключение. Уточнение ответа в конкретной практической ситуации зависит от задач, которые ставит перед собой человек. Полезными могут оказаться вопросы: Кому защита нужнее: манипулятору или его жертве? От чего защищаться? (заметьте, не «от кого»?) Первый вопрос позволяет осознать, что нередко моя защита приносит определенную пользу манипулятору, так как показывает ему иные возможности общения с людьми — со мной в частности. Второй вопрос ставит проблему борьбы (защиты) с чем, а не с кем (от кого). Предметом обсуждения оказываются факты психологического вторжения, личностной эксплуатации, нарушения баланса взаимной ответственности, взаимных выигрышей, а не личность агрессора. Борьба во всех этих случаях ведется только ради исключения психологического насилия в отношениях равных партнеров, а не с желаниями, целями или качествами последних. Итак, для практических учебных целей могут быть полезны следующие положения. Базовые посылки: [в скобках приводится соответствующее им метафорическое содержание] 1. Если нужен результат, то важнее понимать «ради чего», чем «почему» — последнее лишь подталкивает, подгоняет тогда как первое — ведет или влечет [это беглецу важно «откуда», путнику же гораздо важнее — «куда», если он путник, а не беглец]. 2. Цель необходимо удерживать в состоянии легко доступного ресурса [компас должен быть под рукой, путеводная звезда — всегда на небе и не за облаками]: а) при тактических затруднениях легко актуализируемая цель выполняет роль одного из важнейших средств принятия решения — выбора среди ближайших альтернатив [волшебный клубочек укажет верную дорогу на распутье]; б) организованное таким образом психологическое сокращение предстоящего пути побуждает к движению, выполняя мотивирующую и мобилизирующую функции [путеводная звезда зовет, навигационная система запрашивает дежурную информацию, клубочек катится и не позволяет расслабиться]. 3. Тактические маневры призваны повысить эффективность продвижения к намеченной цели, не заслоняя при этом саму цель [за деревьями видеть лес, преодоление препятствий — это обход, а не уход от цели]. Технологические приемы: 1. Проработка смыслового уровня действий: осознание и упорядочение мотивационного поля, структурирование его ценностными опорами, смысловое укрепление поставленных целей. Делается это постановкой и обсуждением вопросов: • «нужно ли уметь защищаться?», • «надо ли защищаться?», • «всегда ли следует защищаться?», • «зачем нужно защищаться?», • «что мы ожидаем получить от защиты?», • «какая защита нам нужна?», 2. Во время анализа средств решения той или иной проблемы необходимо обнаруживать и фиксировать моменты, которые можно истолковать как пункт выбора, принятия решения («витязь на распутье»), или которые могут быть представлены таким образом. Особенность таких точек в процессе движении («в пути») в том, что люди имеют тенденцию в поисках средств разрешения возникающих затруднений опускаться на предметный (содержательный) уровень анализа — самый методологически бедный — и застревать на нем. Поэтому участников занятий или клиентов следует «выдергивать» с него и переводить на заблаговременно подготовленный личностно-смысловой (самый высокий в данной иерархии) и/или один из промежуточных — рефлексивный или логический. Регулярное управляемое (стимулированное) пробегание по этим уровням с сохранением ведущей роли за личностно-смысловым создает предпосылки и поставляет материал (открывает доступ к ресурсам) для конструктивного решения возникающих проблем. Сделать это можно все так же с помощью вопросов: • какой результат данное действие преследует? • способствует ли это действие достижению той цели, которую вы себе поставили? и т. п. Создание «радара» Особое внимание при обучении защите от манипуляции приходится уделять умению вовремя обнаруживать наличие манипулятивной опасности. Это и понятно, поскольку произвольное разворачивание тех или иных тактик защиты возможно лишь при условии, что манипуляция будет обнаружена. Умение распознавать наличие манипулятивных намерений у партнеров по общению может быть сформировано на чувственном и рациональном уровнях. Чувственный уровень Задача обучения состоит в создании у слушателей особого чувственного средства обнаружения опасности. Им может стать некое ощущение, которому специально (намеренно) придается смысл средства восприятия. Для этого требуется сначала выделить (или создать) индивидуальные сенсорные проявления чувства опасности. Затем усилить эти проявления до уровня, когда ими можно пользоваться. И, наконец, откалибровать (проверить и уточнить) характеристики найденного ощущения под содержательные особенности данного вида опасности, в нашем случае — манипулятивного намерения или попыток манипулятивного воздействия. Базовые посылки: а) вся необходимая информация у человека уже имеется, но пока еще не осознается [лучи радара достигают самолета и производят на него какое-то действие, но сами по себе не доступны для органов чувств пилота (в квадратных скобках приводится метафора)]; б) можно научиться эту информацию извлекать — осознавать [поставить соответствующий прибор, позволяющий сделать факт наличия лучей радара доступным для восприятия пилота]; в) «тело не врет» — [прибор проверен, работает исправно]; г) индикатор опасности должен быть легко доступен [сигнальная лампочка находится на приборной панели]. Рациональный уровень Как ни хорош сам по себе чувственный уровень распознавания угрозы манипулятивного нападения, все же мысленная проработка проблемного поля не может быть ни игнорирована, ни отставлена на второй план. Как это часто и случается, ни тот, ни другой способы сами по себе не позволяют удовлетворительно решать поставленную задачу. Ранее уже обсуждались возможные средства обнаружения попыток манипулирования. Напомним их. Отслеживание за изменениями ситуации, связанными с технологией психологического воздействия: а) дисбаланс в распределении ответственности; б) деформации в соотношении выигрыш — плата; в) силовое давление; г) нарушения сбалансированности элементов ситуации: • необычность мишеней воздействия, • необычность компоновки или подачи информации; д) неконгруэнтность в поведении партнёра; е) стереотипизация поведения адресата. Отработка умения выдвигать несколько предположений одновременно, навыка работы с неопределенностью. Переосмысление неопределенности как многовариантности или многоканальности. Анализ механизмов манипулятивного воздействия, внимание к собственным реакциям: а) ненормативно частое появление или подчеркнуто явное проявление психических автоматизмов в поведении адресата воздействия; б) регрессия к инфантильным реакциям — плач, агрессия, тоска, тотальное чувство одиночества и т. п.; в) дефицит времени, отпущенного на принятие решения; г) состояние суженности сознания; д) неожиданные изменения фоновых состояний. Знание этих признаков помогает повысить успешность распознания манипулятивного вторжения. Все они, однако, исходят из стремления распознать манипуляцию, не выдав при этом своих подозрений или разоблачений. За этим стремлением кроется отношение к другому как к противнику. Вместе с тем не стоит забывать, что многие манипуляторы сами не ведают, что манипулируют. Поэтому вполне конструктивно будет прямо спросить партнера, какое поведение он от меня ожидает. В частности, такой ход позволяет провести различие между манипулятивным устремлением и действительной потребностью в нашей помощи, проявившейся в форме манипуляции. Базовые посылки: • деформации общения неизбежно проявляются в деформациях ситуации взаимодействия; • когда знаешь, что искать, легче обнаружить; • манипулятивный эффект не приходит сразу или «вдруг» — всегда есть имеется промежуток время (пусть и очень малый), в течение которого он нарастает; • автоматическую реакцию можно приостановить, «перехватить» на полпути. Рациональное разворачивание (объективация, распаковка) содержания чувственного уровня позволяет повысить точность инструмента обнаружения. Платить за это приходится временным снижением скорости и полноты обработки информации, что вполне допустимо на занятиях при обсуждении результатов полевых тренировок или при ретроспективном анализе событий. Возвращение проанализированного материала — уже усложненного или переструктурированного — на чувственный уровень (забывание, автоматизация) ведет к сокращению скорости и повышению полноты переработки информации. Но теперь уже приходится платить невозможностью (и даже вредностью) оперативной перенастройки механизмов чувственного анализа. Расширение мирного арсенала Применительно к защите от манипуляции повышение поведенческой гибкости по методическим приемам в принципе не отличается от общепринятых подходов. Содержательная особенность, во-первых, состоит в том, чтобы расширить арсенал используемых средств в сторону приёмов сотрудничества. Выше уже обсуждалось, что победить в межличностной борьбе можно лишь в отдельных эпизодах, тогда как в жизни такие победы нередко оборачиваются шлейфом потерь... С помощью инструментальной селекции можно склонить слушателей к использованию более конструктивных средств защиты от манипуляции. Во-вторых, слушателей можно обучить алгоритму поиска новых средств решения стандартных задач. Такая новизна требуется из-за того, что привычный репертуар защитных приемов у большинства слушателей довольно ограничен и нередко страдает недостаточной направленностью на особенности конкретной ситуации взаимодействия. Метафоры: пластилин (прежде чем что-то вылепить, необходимо разогреть), говорящий попугай (бездумно повторяющий одни и те же приемы), ветки вишни (благодаря гибкости сбрасывают с себя тяжелый мокрый снег), бумеранг (энергия атаки возвращается и поражает агрессора), свойства ртути (текучесть, восстанавливаемость при высоком весе), тактические маневры и т. п. Базовые посылки: 1. Новые способы поведения не появляются в поведении как результат рационального знания о них. Эффект обучения обеспечивают особые механизмы присвоения нового опыта: «размягчение» старых установок [в жарком климате и айсберг тает], экстериоризация (означает переход действий из внутренней и свёрнутой формы в форму развёрнутого действия) внутрипсихических звеньев привычных форм поведения, их преобразование с опорой на внешние стимулы («якоря»), интериоризация (противоположность экстериоризации) оптимальных стратегий поведения [перепрограммирование элементов поведения]. Эти механизмы не всегда срабатывают спонтанно, часто их еще требуется актуализировать. 2. Наиболее эффективной защита становится в том случае, если установка на борьбу сменяется установкой на сотрудничество. Вместо «Лучший способ защиты — нападение» на вооружение берутся «Лучший способ защиты — ненападение» [бумеранг: не копай другому яму — сам в нее попадешь], «Лучший способ защиты — незащита» [ветка вишни] или даже «Лучший способ защиты — подать руку помощи». 3. Способов защиты может быть бесконечное множество [когда ты непредсказуем, ты неуязвим]. Верные среди них, как правило, те, что соответствуют особенностям ситуации. Поэтому в идеале каждой ситуации — свой способ. Это не отрицает возможности делать заготовки: создавать «полуфабрикаты» про запас [мирный арсенал]. Доводить их до «готовности» можно уже на месте, собирая в соответствии некоторому алгоритм или импровизируя в поисках необходимой комбинации приемов и их модификаций. 4. Эффект обучения выше, если новый опыт имеет адекватную эмоциональную метку [хорошую вещь видно издали]. Исходя из установки на сотрудничество, можно предложить слушателям ориентироваться на такие принципы защиты: 1. Не атаковать первым: а) не быть инициатором очередного раунда борьбы; б) отказаться от не в меру активной защиты; в) позволить нападающей стороне как можно полнее раскрыть свои намерения; г) энергию нападения использовать для разрушения этого же нападения. 2. Разрушать сценарий борьбы, но не наносить ущерба человеку, и этим помочь ему прекратить борьбу против нас: а) сделать так, чтобы агрессору стало понятно: он своих целей не достигнет; б) сделать так, чтобы партнеру было ясно, что бороться невыгодно для него же самого; в) не пользоваться силой без особой на то надобности. 3. Силы направляются на установление добрых отношений. 4. Верить в способность партнера отказаться от борьбы. Описание конкретных приемов защиты от манипуляции и иллюстрации можно найти в книге «Не будь попугаем, или Как защититься от психологического нападения». Для иллюстрации подобных средств защиты приведу возможные примеры, используя уже обсуждавшийся материал настоящей работы: 1. Вовремя сообразить, что начальник стремится уйти от ответа на поставленный подчиненным вопрос, дождаться момента, когда она закончит, а затем снова вернуться к своей проблеме — это хорошо отрезвляет (пример 3). 2. Шумно появившуюся Н. прямо спросить, связано ли ее опоздание с выступлением лидера по радио (пример 15). 3. В ситуации, описанной в примере 19, «военный» вариант защиты от манипуляции мог бы выглядеть как укол: «Мастер же ты двусмысленности изобретать», или встречная манипуляция: «Да говори — все знают, что кроме гадостей от тебя ничего не дождешься». Мирный ход может показаться «слабым», но его сила не в получении сиюминутного выигрыша, а в создании условий для улучшения отношений. Состоит он в рефлексивном высказывании о том, какова структура ситуации: «Ты ставишь меня в неудобное положение, заставляя выбирать между одинаково невыигрышными для меня вариантами. Зачем ты это делаешь?» Психотехники совладания Совладать с собой в контексте защиты от манипуляции означает не позволить манипулятору достичь своих целей в части, которая приходится на психологические механизмы адресата воздействия. Сделать это можно в трех формах. 1. Не допустить поражения манипулятором внутренних мишеней адресата — таких, как побудители активности (потребности, склонности, идеалы), регуляторы активности (смысловые, целевые и операциональные установки, нормы, самооценка, убеждение, верования), когнитивные структуры, операциональный состав деятельности (способ мышления, стиль поведения, привычки, умения, квалификация), психические состояния (фоновые, функциональные и т. п.). 2. Задержать автоматические реакции на выходе: не позволить проявиться вовне ожидаемому манипулятором чувству или поведению, перенаправив их энергию на анализ ситуации или иную замещающую работу. 3. Привести свой личностный аппарат в такое состояние, при котором внешнее воздействие не способно произвести разрушающий эффект: разотождествить (различить) себя со второстепенными субличностями (ролевые позиции, привычки, черты характера…), выработать эффективные стратегии купирования или утилизации внутриличностных противоречий, чтобы не допустить их перевода во внутриличностные конфликты, создать гармоничный баланс побуждений, достичь глубокого и детального осознания своих индивидуальных особенностей. Каждая из указанных форм совладания уже обсуждалась при описании механизмов защиты. Необходимо сделать лишь несколько методических дополнений. Базовые посылки: 1. Высший пилотаж в управлении другими — управление собой. В основе управления психическими состояниями лежит управление образами (живое, наглядное представление о ком-нибудь / характер / вид, облик). Отсюда и проистекает внимание к метафорам. 2. Чтобы победить противника, надо уничтожить его как своего противника (но не как человека, личность и пр.). Это может быть сделано в своем представлении: а) понять, кто перед нами: коварный агрессор или уставший от трудностей беглец; б) выяснить, каковы человеческие потребности агрессора; в) заняться изучением его состояния и протекающей внутренней работы. 3. Целое важнее части — в нашем случае «Я» важнее, чем «мое» [клешня рака]. 4. Центром «Я» может служить любая часть, обладающая достаточной силой для консолидации всех частей в одно целое [командный пункт может быть перенесен в безопасное место]. 5. Участник событий и наблюдающий за ними вычерпывают разную информацию. 6. Автоматическую реакцию можно приостановить, «перехватив» на полпути. В связи со сказанным уместно вспомнить об идее отказа от позиции активного деятеля. Этот прием переводит человека в режим «игривости» — нахождения в состоянии игры. Разыгрывание ролей и одновременное наблюдение за своей игрой: «Это действую не я, я здесь только наблюдатель. Кто действует? Воображаемый персонаж. Кто его создал? Не знаю, я просто разрешил ему произвести какие-то действия, а сам смотрю, что из этого получается». Такой взгляд не добавляет принципиально нового во взгляды на природу человека, а всего лишь доводит до сознания игровой характер всей активности человека, игровую сущность жизни, погружает в состояние диссоциированности (распад, разложение) по отношению к своим поверхностным ипостасям (сущностям, качествам). Манипулятору тогда просто не за что зацепиться, поскольку любую ипостась человек готов временно отщепить от себя и не позволить войти в себя чужой воле. Поэтому для целей защиты от несанкционированного внедрения в психику адресата «инородных психических тел» и предлагаются метафоры, помогающие организовать много уровневую и эшелонированную систему «психических территорий». Каждая из них может выполнять роль всё еще не главной, все ещё не последней цитадели (надёжная защита, опора). Само же «Я» при этом может оставаться вне досягаемости манипулятивной атаки. Технологические приемы: 1. Выстраивать игры таким образом, чтобы участникам приходилось занимать позицию включенного наблюдателя; показать, что это дает дополнительную информацию о происходящих событиях, нарушает тотальность воздействия агрессора, позволяет удержаться невовлечённым (не привлеченным к участию) в манипулятивный сценарий. 2. Использовать упражнения на перевоплощение в различного рода образы и роли. 3. Учить наблюдателей отслеживать изменения в состоянии игроков, улавливать моменты, когда у тех возникает готовность уступить агрессору. В эти моменты вмешиваться в ход событий — останавливать игру и обсуждать наметившиеся изменения, доводить их до осознания игроков. 4. Во время обсуждений игр анализ поведения проводить с использованием вопросов: «На какую мишень направлена атака?», «Какой субличности адресуется послание?», «Какие изменения хочет произвести данный человек?» — это дает возможность точно локализовать фрагмент внутреннего мира адресата, находящийся под атакой. Например, если выясняется, что манипулятор адресуется к нормам мужского поведения, спрашиваем: «Это обращение к тебе, или ко всем воображаемым мужчинам?» — таким образом, обостряем факт несовпадения сущности и свойства. Очевидно, что тренировать способность к совладанию лишь на манипулятивных примерах весьма затруднительно. Поэтому начинать лучше с таких феноменов, которые хорошо наблюдаются: открытые атаки, явное психологическое давление, уничижение, «наезды» и пр. Постепенное усложнение условий распознавания характера, наличия угрозы и расширение применяемых агрессором средств приводит к интериоризации совладеющих действий и последующему их переносу на ситуации защиты от манипуляции. В завершение необходимо обсудить возможное возражение. Может создаться впечатление, что предлагаемые приемы дробления личностной структуры на отдельные отсеки воспроизводят механизм невротических защитных механизмов. Существенная разница состоит в том, что в нашем случае внутриличностная фрагментация носит осознанный характер и запускается произвольно. Значит, человек всегда может от такой защиты отказаться. В невротическом же случае защитные построения срабатывают навязчивым (надоедливо пристающим) и ригидным (заторможенным) образом. Хотя, конечно, неумеренное использование такого приема может привести к неврозоподобной картине личностной структуры (даже играя в войну, порой трудно избежать потерь — ссадин, царапин, сломанных игрушек). Хорошо бы такие приемы применять при наличии достаточной интегрированоности и целостности личности. Однако если учесть, что у большинства наших слушателей и клиентов подобные структуры уже имеются, можно помочь человеку так упорядочить уже существующие у него фрагменты, чтобы повысить его способность управлять собой. Личностный потенциал Стремление найти объяснение тому факту, что люди сильно различаются по способности сопротивляться внешнему давлению (неважно, скрытому или явному), позволяет сделать предположение — что едва ли не ведущим фактором является то, что можно было бы назвать личностной силой. Феноменологически последняя представлена как устойчивость к внешнему влиянию и одновременно как сила воздействия на людей. Метафорически личностная сила (или слабость) может быть описана как наличие (или отсутствие) внутреннего стержня, душевной опоры, психологической «арматуры», которые берут на себя основную нагрузку. Если в описании личностной силы употребить такие понятия, как высокая гибкость, способность пружинить, амортизируя силу давления, то мы получим неплохое в первом приближении описание этого феномена. Ниже предлагается попытка наметить возможные пути укрепления этой способности к сопротивлению. Базовые посылки. При обсуждении данной или родственных проблем с коллегами и слушателями тренинговых и иных учебных курсов часто всплывают идеи, каждой из которых можно придать статус переменной, определяющей личностную силу человека. Некоторые из них уже были обозначены выше, даже подробным образом обсуждались, но поскольку речь идет об индивидуальной целостности, здесь эти идеи собраны все вместе ради сохранения цельной картины. 1. «Сложность» внутреннего мира человека, многоплановость его «Я». Под сложностью «Я» понимается внутренняя разведённость (несклеенность, если сравнивать с когнитивной сложностью) позиций, которые занимает тот или иной человек в мире [количество и качество опор], способность перемещать свое «Я» [центр тяжести] в любую из них без отождествления себя с занятой позицией [не переносить весь вес на одну опору]. Внешнее воздействие на такой внутренний мир оказывает меньшее влияние, быстрее компенсируется. 2. Богатство смысловых связей с внешними контекстами. В этом случае человек способен держать личностный горизонт широко открытым, сохраняя ясное восприятие и понимание ситуации [площадь опоры достаточно широка]. Вмешательство в таким образом организованное психологическое пространство требует гораздо больших затрат со стороны манипулятора — предполагается или почти немыслимая тотальность воздействия [охват большой личностной территории], или виртуозная филигранность в вычленении намеченного для обработки фрагмента этого пространства [освобождение от большого количества связующих и поддерживающих элементов]. 3. «Глубина залегания» или «укоренённость» личностных структур. Речь идет о наличии эффективных связей между относительно самостоятельными частями психики, позволяющих этой сложности функционировать как целостности. Устойчивость человека к внешнему давлению повышается, если его личность имеет глубокие корни, то есть более поверхностные структуры сохраняют прочную связь с сущностными пластами «Я» [хороший фундамент и прочные крепления к нему]. 4. Ясность внутренних приоритетов [точно выверенный центр тяжести] и одновременная уступчивость в непринципиальных моментах. Такого человека труднее увести на второстепенные моменты, переключить в такую плоскость, в рамках которой может быть организовано манипулятивное воздействие. 5. Гибкость в средствах и устойчивость в целях. В ответ на воздействие со стороны человек изменяет инструментальный состав своей деятельности, сохраняя внутреннюю цельность (или нацеленность, что одно и то же). 6. Духовная зрелость — наличие стойких смысловых ориентаций (местонахождений), направленных на внеличные ценности [широкая площадь опоры]. Жизненные цели тогда таковы, что лежат вне пределов достижения в рамках одной человеческой жизни. Личностная сила, а, следовательно, и сопротивляемость внешнему влиянию, тем выше, чем выше духовность человека. Технологические приемы. Исходя из содержания указанных переменных, можно предложить следующие психологические операционализации понятия «личностная сила», которыми можно воспользоваться как инструментарием, позволяющим эту силу нарабатывать: 1. Разведение позиций, в которые помещает себя человек (актуальная многоплановость), может быть осуществлено как: а) понятийное различение (в анализе) между: • деятелем и наблюдателем (за своей деятельностью), • деятелем (говорящим, пишущим) и оценивателем (продукта, процесса, средств, стиля), • попеременно или одновременно занимаемыми ролевые позиции (социальные, групповые, межличностные или индивидуальные), • борцом и партнером, • борцом против... и борцом за... и т. п.; б) действенное разведение (в игре или реальной жизни) указанных позиций — опробование различающего их операционального оснащения; в) эмоциональное знакомство с чувственным наполнением различных позиций, умение узнавать их по характерным желаниям и чувствам, возникающие в момент их актуализации. 2. Выход за пределы: • наличной ситуации • наличной проблемы • актуального переживания • актуального или субъективного времени • заданного пространства (физического, социального или психологического) • собственной культуры • самого себя и пр. 3. Углубление: а) в себя: прояснение содержания внутреннего опыта, переживаний, неясных или смутных устремлений, осмысление их как опор, содержащихся в прошлом опыте, в пережитых состояниях, в актуальных устремлениях; б) в образы: прояснение сложности и глубины семантических связей сновидческих или трансовых событий и образов, отношение к ним как к ресурсам личностного развития. 4. Промысливание своих жизненных целей и смысловых приоритетов. Таким образом, использование понятия «личностная сила» позволяет вносить в тренинговые занятия моменты, исполняющие роль связующего элемента, ведущего к стилевому единству и смысловой стройности обучения. Разумеется, забота о развитии личностной силы отнюдь не специфична по отношению к защите от манипуляции — она скорее общеличностна. Но в том и заключается особенность работы над частными задачами, что эффективность их решения выше, если способы решения связываются с общеличностным контекстом. Поэтому любое продвижение по пути личностного роста неизбежно повышает способность сопротивляться манипулятивным атакам. Речь до сих пор шла о групповых методах работы. Квалифицированному психологу нетрудно «переложить» их на другой жанр взаимодействия с иным составом участников — индивидуальное консультирование. Грамотная помощь со стороны консультанта будет состоять тогда в том, чтобы способствовать клиенту разрабатывать свои личностные ресурсы в указанных направлениях. По аналогии с использованием манипуляции в управлении и образовании можно указать такие задачи: 1. Создание терапевтического мифа — веры клиента в то, что его проблема может быть решена психологическими средствами. Само наличие такой веры является одним из механизмов (вероятно основным) терапевтического процесса. Поэтому пробуждение и поддержание веры в успех повышает согласие клиента на работу и готовность к изменениям. 2. Маскировка некоторых видов психологического воздействия. Консультант вынужден прибегать к маскировке каждый раз, когда необходимо обойти защитные построения клиента. В конечном итоге это повышает эффективность работы, сокращает затраты (психических сил и времени) как консультанта, так и клиента на достижение поставленной клиентом цели. 3. Создание ореола консультанта как специалиста высокого класса. Такой ореол повышает доверие клиента к психологу, увеличивает податливость клиента к терапевтическому воздействию. Однако на тех же техниках косвенного воздействия паразитирует и манипуляция. Возникает она в случаях, когда консультант начинает решать задачи, нерелевантные цели консультативного взаимодействия. Можно отметить несколько признаков, каждый из которых самостоятельно или в сочетании с другими способен указать на наличие манипулятивного качества в психологическом воздействии, вносимого со стороны консультанта. 1. Приоритет потребностей. Если консультант центрирован ни собственных потребностях, то это, вероятно, приведет к манипуляции. Чаще всего это следствие привнесения консультантом собственных проблем в консультационное взаимодействие. Нередко они проявляются в стремлении привязать к себе клиента, сделать его послушным и удобным. Проистекать это может из стремления удовлетворить свои невротические потребности, самоутвердиться за счет клиента, обеспечить себя долгосрочной работой, высокими доходами и пр. Разумеется, консультант — как всякий живой человек — не может отказаться от своих потребностей, произвольно «отключить» их, выйти из-под их влияния. Но манипулятивное качество возникает тогда, когда потребности клиента лишаются статуса приоритетных. 2. Стабильность изменений. Было бы ошибкой полагать, что всякий раз, когда эффект позитивных изменений вскоре исчезает, мы имеем дело с манипуляцией со стороны консультанта. Хорошо известно, насколько изощрённы (хорошо развиты, утончённы) бывают клиенты в своем стремлении избежать декларируемых изменений, как изобретательны они бывают в попытках переложить ответственность на консультанта. Но справедливости ради надо быть готовым к тому, что среди манипуляций, которые нередко удается обнаружить за рецидивами (повторными проявлениями) симптомов, могут быть уловки и консультанта. 3. Локус (место ограничения) работы. Консультанту приходится выбирать между крайностями. С одной стороны, вероятность манипуляции повышается, если я работаю с частью личности, упуская из виду целостность. Если я для получения эффекта стремлюсь изменить отдельные личностные элементы, не соотнося свое воздействие с широким личностным контекстом, я занимаю позицию бездумного технолога-манипулятора. (Устранение симптома безотносительно к человеку, о нем заявившем.) С другой стороны, стремление изменить всю личность — саму систему ценностей клиента, его отношение к жизни — еще быстрее способно привести к манипуляции. В этом случае легко впасть в грех притязаний на роль Творца. Поиск баланса между указанными крайностями — дело квалификации консультанта. 4. Рамки договора с клиентом. Все перечисленные признаки, однако, весьма условны, поскольку безотносительны к конкретной консультационной ситуации. Данное затруднение снимается, если принять к рассмотрению рамки договора с клиентом. Это наиболее сильный критерий, позволяющий решить, что манипулятивно и деструктивно, а что — гуманно и конструктивно в действиях консультанта. Если последний действует в пределах запроса клиента, точно соблюдает условия исходного договора с ним, а значит, работает в соответствии с целями и интересами клиента.